Вечерние часы перед столом.
Непоправимо белая страница.
Мимоза пахнет Ниццей и теплом.
В луче луны летит большая птица.

И, туго косы на ночь заплетя,
Как будто завтра нужны будут косы,
В окно гляжу я, больше не грустя,
На море, на песчаные откосы.

Какую власть имеет человек,
Который даже нежности не просит !
Я не могу поднять усталых век,
Когда мое он имя произносит.


(А.Ахматова 1913

Оо..Ахматова. Кстати вот мое любимое:

Сжала руки под тёмной вуалью...
"Отчего ты сегодня бледна?"
- Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна.

Как забуду? Он вышел, шатаясь,
Искривился мучительно рот...
Я сбежала, перил не касаясь,
Я бежала за ним до ворот.

Задыхаясь, я крикнула: "Шутка
Всё, что было. Уйдешь, я умру."
Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне: "Не стой на ветру".

...Равнодушные зрители молча кутались в шубы
и какая-то женщина с искаженным лицом
целовала покойника в посиневшие губы
и швырнула в священника обручальным кольцом..
(Н.Гумилев)

Вот еще...Жутковатое,но цепляет...
Он же. Гумилев Николай)))

ЗАРАЗА

Приближается к Каиру судно
С длинными знаменами Пророка.
По матросам угадать нетрудно,
Что они с востока.

Капитан кричит и суетится,
Слышен голос, гортанный и резкий,
Меж снастей видны смуглые лица
И мелькают красные фески.

На пристани толпятся дети,
Забавны их тонкие тельца,
Они сошлись еще на рассвете
Посмотреть, где станут пришельцы.

Аисты сидят на крыше
И вытягивают шеи.
Они всех выше,
И им виднее.

Аисты - воздушные маги.
Им многое тайное понятно:
Почему у одного бродяги
На щеках багровые пятна.

Аисты кричат над домами,
Но никто не слышит их рассказа,
Что вместе с духами и шелками
Пробирается в город зараза.

У меня есть улыбка одна:
Так, движенье чуть видное губ.
Для тебя я ее берегу —
Ведь она мне любовью дана.

Все равно, что ты наглый и злой,
Все равно, что ты любишь других.
Предо мной золотой аналой,
И со мной сероглазый жених.

Анна Ахматова

1913

Анна Ахматова


Сероглазый король

Слава тебе, безысходная боль!
Умер вчера сероглазый король.

Вечер осенний был душен и ал,
Муж мой, вернувшись, спокойно сказал:

«Знаешь, с охоты его принесли,
Тело у старого дуба нашли.

Жаль королеву. Такой молодой!..
За ночь одну она стала седой».

Трубку свою на камине нашел
И на работу ночную ушел.

Дочку мою я сейчас разбужу,
В серые глазки ее погляжу.

А за окном шелестят тополя:
«Нет на земле твоего короля...»

11 декабря 1910

Обожаю стихи...

Есть в близости людей заветная черта,
Ее не перейти влюбленности и страсти,-
Пусть в жуткой тишине сливаются уста
И сердце рвется от любви на части.

И дружба здесь бессильна и года
Высокого и огненного счастья,
Когда душа свободна и чужда
Медлительной истоме сладострастья.

Стремящиеся к ней безумны, а ее
Достигшие - поражены тоскою...
Теперь ты понял, отчего мое
Не бьется сердце под твоей рукою.

Анна Ахматова.

Как я люблю читать стихи чужие,
В них за развитием мечты певца следить,
То соглашаться с ним, то разбирать, судить
И отрицать его!.. Фантазии живые,
И думы смелые, и знойный пыл страстей —
Все вопрошаю я с внимательным участьем,
Все испытую я; и всей душой моей
Делю восторг певца, дружусь с его несчастьем,
Любовию его люблю и верю ей.

Но женские стихи особенной усладой
Мне привлекательны; но каждый женский стих
Волнует сердце мне, и в море дум моих
Он отражается тоскою и оградой

Евдокия Растопчина
1840г

15 апреля был День рождения Николая Гумелева


Я сам над собой насмеялся,
И сам я себя обманул,
Когда мог подумать, что в мире
Есть что-нибудь кроме тебя.

Лишь белая, в белой одежде,
Как в пеплуме древних богинь,
Ты держишь хрустальную сферу
В прозрачных и тонких перстах.

А все океаны, все горы,
Архангелы, люди, цветы -
Они в хрустале отразились
Прозрачных девических глаз.

Как странно подумать, что в мире
Есть что-нибудь кроме тебя,
Что сам я не только ночная
Бессонная песнь о тебе.

Но свет у тебя за плечами,
Такой ослепительный свет,
Там длинные пламени реют,
Как два золоченых крыла.

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

Люблю Тебя, Ангел-Хранитель во мгле.
Во мгле, что со мною всегда на земле.

За то, что ты светлой невестой была,
За то, что ты тайну мою отняла.

За то, что связала нас тайна и ночь,
Что ты мне сестра, и невеста, и дочь.

За то, что нам долгая жизнь суждена,
О, даже за то, что мы - муж и жена!

За цепи мои и заклятья твои.
За то, что над нами проклятье семьи.

За то, что не любишь того, что люблю.
За то, что о нищих и бедных скорблю.

За то, что не можем согласно мы жить.
За то, что хочу и смею убить -

Отмстить малодушным, кто жил без огня,
Кто так унижал мой народ и меня!

Кто запер свободных и сильных в тюрьму,
Кто долго не верил огню моему.

Кто хочет за деньги лишить меня дня,
Собачью покорность купить у меня...

За то, что я слаб и смириться готов,
Что предки мои - поколенье рабов,

И нежности ядом убита душа,
И эта рука не поднимет ножа...

Но люблю я тебя и за слабость мою,
За горькую долю и силу твою.

Что огнем сожжено и свинцом залито -
Того разорвать не посмеет никто!

С тобою смотрел я на эту зарю -
С тобой в эту черную бездну смотрю.

И двойственно нам приказанье судьбы:
Мы вольные души! Мы злые рабы!

Покорствуй! Дерзай! Не покинь! Отойди!
Огонь или тьма - впереди?

Кто кличет? Кто плачет? Куда мы идем?
Вдвоем - неразрывно - навеки вдвоем!

Воскреснем? Погибнем? Умрем?

Александр Блок.

Доченьки

У меня завелись ангелята,
Завелись среди белого дня!
Всё, над чем я смеялся когда-то,
Всё теперь восхищает меня!
Жил я шумно и весело - каюсь,
Но жена всё к рукам прибрала.
Совершенно со мной не считаясь,
Мне двух дочек она родила.

Я был против. Начнутся пелёнки...
Для чего свою жизнь осложнять?
Но залезли мне в сердце девчонки,
Как котята в чужую кровать!
И теперь, с новым смыслом и целью
Я, как птица, гнездо свое вью
И порою над их колыбелью
Сам себе удивленно пою:

Доченьки, доченьки, доченьки мои!
Где ж вы, мои ноченьки, где вы, соловьи?
Вырастут доченьки, доченьки мои...
Будут у них ноченьки, будут соловьи!

Много русского солнца и света
Будет в жизни дочурок моих.
И, что самое главное, это
То, что Родина будет у них!
Будет дом. Будет много игрушек,
Мы на ёлку повесим звезду...
Я каких-нибудь добрых старушек
Специально для них заведу!

Чтобы песни им русские пели,
Чтобы сказки ночами плели,
Чтобы тихо года шелестели,
Чтобы детства забыть не могли!
Правда, я постарею немного,
Но душой буду юн, как они!
И просить буду доброго Бога,
Чтоб продлил мои грешные дни!

Вырастут доченьки, доченьки мои...
Будут у них ноченьки, будут соловьи!
А закроют доченьки оченьки мои -
Мне споют на кладбище те же соловьи.


А. Вертинский

Долго шли - зноем и морозами.
Все снесли - и остались вольными.
Жрали снег с кашею березовой.
И росли вровень с колокольнями.

Если плач - не жалели соли мы.
Если пир - сахарного пряника.
Звонари черными мозолями
Рвали нерв медного динамика.

Но с каждым днем времена меняются.
Купола растеряли золото.
Звонари по миру слоняются.
Колокола сбиты и расколоты.

Что ж теперь ходим круг-да около
На своем поле - как подпольщики ?
Если нам не отлили колокол,
Значит, здесь - время колокольчиков.

Ты звени, звени, звени сердце под рубашкою!
Второпях - врассыпную вороны.
Эй! Выводи коренных с пристяжкою
И рванем на четыре стороны.

Но сколько лет лошади не кованы,
Ни одно колесо не мазано.
Плетки нет. Седла разворованы.
И давно все узлы развязаны.

А на дожде - все дороги радугой!
Быть беде. Нынче нам до смеха ли?
Но если есть колокольчик под дугой,
Так, значит, все. Заряжай - поехали!

Загремим, засвистим, защелкаем!
Проберет до костей, до кончиков.
Эй! братва! Чуете печенками грозный смех
Русских колокольчиков?

Век жуем. Матюги с молитвами.
Век живем - хоть шары нам выколи.
Спим да пьем. Сутками и литрами.
Не поем. Петь уже отвыкли.

Долго ждем. Все ходили грязные.
Оттого сделались похожие,
А под Дождем оказались разные.
Большинство - честные, хорошие.

И, пусть разбит батюшка Царь-колокол -
Мы пришли. Мы пришли с гитарами.
Ведь биг-бит, блюз и рок-н-ролл
Околдовали нас первыми ударами.

И в груди - искры электричества.
Шапки в снег - и рваните звонче.
Свистопляс! Славное язычество.
Я люблю время колокольчиков.

Александр Башлачёв

Вообще то это песня.. http://www.youtube.com/watch?v=9QELUc0dw_U

В.Высоцкий
Я не люблю


Я не люблю фатального исхода,
От жизни никогда не устаю.
Я не люблю любое время года,
Когда весёлых песен не пою.

Я не люблю холодного цинизма,
В восторженность не верю и ещё —
Когда чужой мои читает письма,
Заглядывая мне через плечо.

Я не люблю, когда — наполовину
Или когда прервали разговор.
Я не люблю, когда стреляют в спину,
Я также против выстрелов в упор.

Я ненавижу сплетни в виде версий,
Червей сомненья, почести иглу,
Или когда всё время против шерсти,
Или когда железом по стеклу.

Я не люблю уверенности сытой,
Уж лучше пусть откажут тормоза.
Досадно мне, коль слово "честь" забыто
И коль в чести наветы за глаза.

Когда я вижу сломанные крылья,
Нет жалости во мне — и неспроста:
Я не люблю насилье и бессилье,
Вот только жаль распятого Христа.

Я не люблю себя, когда я трушу,
И не терплю, когда невинных бьют.
Я не люблю, когда мне лезут в душу,
Тем более — когда в неё плюют.

Я не люблю манежи и арены:
На них мильон меняют по рублю.
Пусть впереди большие перемены —
Я это никогда не полюблю!

Владимир Семенович

Четыре года рыскал в море наш корсар,
В боях и штормах не поблекло наше знамя.
Мы научились штопать паруса,
И затыкать пробоины телами.

За нами гонится эскадра по пятам.
На море штиль и не избегнуть встречи.
Но нам сказал спокойно капитан:
- Еще не вечер, еще не вечер!

Вот развернулся боком флагманский фрегат,
И левый борт окрасился дымами.
Ответный залп - на глаз и наугад.
Вдали пожар и смерть. Удача с нами!

Из худших выбирались передряг,
Но с ветром худо, и в трюме течи,
А капитан нам шлет привычный знак:
- Еще не вечер, еще не вечер!

На нас глядят в бинокли, в трубы сотни глаз
И видят нас от дыма злых и серых,
Но никогда им не увидеть нас
Прикованными к веслам на галерах!

Неравный бой. Корабль кренится наш.
Спасите наши души человечьи!
Но крикнул капитан: - На абордаж!
Еще не вечер! Еще не вечер!

Кто хочет жить, кто весел, кто не тля -
Готовьте ваши руки к рукопашной!
А крысы пусть уходят с корабля -
Они мешают схватке бесшабашной!

И крысы думали: "А чем не шутит черт?!"
И тупо прыгали, спасаясь от картечи.
А мы с фрегатом становились к борту борт.
Еще не вечер, еще не вечер!

Лицо в лицо, ножи в ножи, глаза в глаза!
Чтоб не достаться спрутам или крабам,
Кто с кольтом, кто с кинжалом, кто в слезах, -
Мы покидали тонущий корабль.

Но нет! Им не послать его на дно -
Поможет океан, взвалив на плечи.
Ведь океан-то с нами заодно,
И прав был капитан - еще не вечер!

Роберт Рождественский

Если вы есть – будьте первыми,
Первыми, кем бы вы ни были.
Из песен – лучшими песнями,
Из книг – настоящими книгами.

Первыми будьте и только!
Пенными, как моря.
Лучше второго художника
Первый маляр.

Спросят вас оробело:
“Кто же тогда останется,
Если все будут первыми,
Кто пойдёт в замыкающих?”

А вы трусливых не слушайте,
Вы их сдуйте как пену,
Если вы есть – будьте лучшими,
Если вы есть – будьте первыми!

Если вы есть – попробуйте
Горечь зелёных побегов,
Примериваясь, потрогайте
Великую ношу первых.

Как самое неизбежное
Взвалите её на плечи.
Если вы есть – будьте первыми,
Первым труднее и легче!

Любимое))

Когда вода Всемирного потопа
Вернулась вновь в границы берегов,
Из пены уходящего потока
На сушу тихо выбралась Любовь —
И растворилась в воздухе до срока,
А срока было — сорок сороков...

И чудаки — ещё такие есть! —
Вдыхают полной грудью эту смесь
И ни наград не ждут, ни наказанья,
И, думая, что дышат просто так,
Они внезапно попадают в такт
Такого же неровного дыханья.

Только чувству, словно кораблю,
Долго оставаться на плаву,
Прежде чем узнать, что "я люблю" —
То же, что "дышу" или "живу".

И вдоволь будет странствий и скитаний:
Страна Любви — великая страна!
И с рыцарей своих для испытаний
Всё строже станет спрашивать она:
Потребует разлук и расстояний,
Лишит покоя, отдыха и сна...

Но вспять безумцев не поворотить —
Они уже согласны заплатить:
Любой ценой — и жизнью бы рискнули, —
Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить
Волшебную невидимую нить,
Которую меж ними протянули.

Свежий ветер избранных пьянил,
С ног сбивал, из мёртвых воскрешал,
Потому что если не любил —
Значит и не жил, и не дышал!

Но многих захлебнувшихся любовью
Не докричишься — сколько ни зови,
Им счёт ведут молва и пустословье,
Но этот счёт замешен на крови.
А мы поставим свечи в изголовье
Погибших от невиданной любви...

Их голосам всегда сливаться в такт,
И душам их дано бродить в цветах,
И вечностью дышать в одно дыханье,
И встретиться со вздохом на устах
На хрупких переправах и мостах,
На узких перекрёстках мирозданья.

Я поля влюблённым постелю —
Пусть поют во сне и наяву!..
Я дышу, и значит — я люблю!
Я люблю, и значит — я живу!

Булат Окуджава

Посвящается Галине Венгеровой


Тьмою здесь все занавешено
и тишина, как на дне...
Ваше величество, Женщина,
да неужели - ко мне?

Тусклое здесь электричество,
с крыши сочится вода.
Женщина, ваше величество,
как вы решились сюда?

О, ваш приход - как пожарище.
Дымно, и трудно дышать...
Ну, заходите, пожалуйста.
Что ж на пороге стоять?

Кто вы такая? Откуда вы?!
Ах, я смешной человек...
Просто вы дверь перепутали,
улицу, город и век.

1960

М.Цветаева

Идешь, на меня похожий,
Глаза устремляя вниз.
Я их опускала - тоже!
Прохожий, остановись!

Прочти - слепоты куриной
И маков набрав букет,
Что звали меня Мариной
И сколько мне было лет.

Не думай, что здесь - могила,
Что я появлюсь, грозя...
Я слишком сама любила
Смеяться, когда нельзя!

И кровь приливала к коже,
И кудри мои вились...
Я тоже была прохожий!
Прохожий, остановись!

Сорви себе стебель дикий
И ягоду ему вслед, -
Кладбищенской земляники
Крупнее и слаще нет.

Но только не стой угрюмо,
Главу опустив на грудь,
Легко обо мне подумай,
Легко обо мне забудь.

Как луч тебя освещает!
Ты весь в золотой пыли...
- И пусть тебя не смущает
Мой голос из под земли.

Я помню чудное мгновенье
Передо мной явилась ты
Как мимолетное виденье
Как гений чистый красоты

А.С.Пушкин

Я люблю Пушкина и Есенина

Я вас люблю, - хоть я бешусь,
Хоть это труд и стыд напрасный,
И в этой глупости несчастной
У ваших ног я признаюсь!
Мне не к лицу и не по летам...
Пора, пора мне быть умней!
Но узнаю по всем приметам
Болезнь любви в душе моей:
Без вас мне скучно, - я зеваю;
При вас мне грустно, - я терплю;
И, мочи нет, сказать желаю,
Мой ангел, как я вас люблю!
Когда я слышу из гостиной
Ваш легкий шаг, иль платья шум,
Иль голос девственный, невинный,
Я вдруг теряю весь свой ум.
Вы улыбнетесь, - мне отрада;
Вы отвернетесь, - мне тоска;
За день мучения - награда
Мне ваша бледная рука.
Когда за пяльцами прилежно
Сидите вы, склонясь небрежно,
Глаза и кудри опустя, -
Я в умиленьи, молча, нежно
Любуюсь вами, как дитя!..
Сказать ли вам мое несчастье,
Мою ревнивую печаль,
Когда гулять, порой в ненастье.
Вы собираетеся в даль?
И ваши слезы в одиночку,
И речи в уголку вдвоем,
И путешествия в Опочку,
И фортепьяно вечерком?..
Алина! сжальтесь надо мною.
Не смею требовать любви.
Быть может, за грехи мои,
Мой ангел, я любви не стою!
Но притворитесь! Этот взгляд
Всё может выразить так чудно!
Ах, обмануть меня не трудно!..
Я сам обманываться рад!

А.С.

Людей неинтересных в мире нет.
Их судьбы как истории планет.
У каждой все особое, свое,
и нет планет, похожих на нее.

А если кто-то незаметно жил
и с этой незаметностью дружил,
он интересен был среди людей
самой неинтересностью своей.

У каждого свой тайный личный мир.
Есть в мире этом самый лучший миг.
Есть в мире этом самый страшный час,
но это все неведомо для нас.

И если умирает человек,
с ним умирает первый его снег,
и первый поцелуй, и первый бой...
Все это забирает он с собой.

Да, остаются книги и мосты,
машины и художников холсты,
да, многому остаться суждено,
но что-то ведь уходит все равно!

Таков закон безжалостной игры.
Не люди умирают, а миры.
Людей мы помним, грешных и земных.
А что мы знали, в сущности, о них?

Что знаем мы про братьев, про друзей,
что знаем о единственной своей?
И про отца родного своего
мы, зная все, не знаем ничего.

Уходят люди... Их не возвратить.
Их тайные миры не возродить.
И каждый раз мне хочется опять
от этой невозвратности кричать.

Евгений Евтушенко
1961г

Времена не выбирают,
В них живут и умирают.
Большей пошлости на свете
Нет, чем клянчить и пенять.
Будто можно те на эти,
Как на рынке, поменять.
Что ни век, то век железный.
Но дымится сад чудесный,
Блещет тучка; я в пять лет
Должен был от скарлатины
Умереть, живи в невинный
Век, в котором горя нет.
Ты себя в счастливцы прочишь,
А при Грозном жить не хочешь?
Не мечтаешь о чуме
Флорентийской и проказе?
Хочешь ехать в первом классе,
А не в трюме, в полутьме?
Что ни век, то век железный.
Но дымится сад чудесный,
Блещет тучка; обниму
Век мой, рок мой на прощанье.
Время — это испытанье.
Не завидуй никому.
Крепко тесное объятье.
Время — кожа, а не платье.
Глубока его печать.
Словно с пальцев отпечатки,
С нас — его черты и складки,
Приглядевшись, можно взять.

Александр Кушнер

ПИСЬМО К ЖЕНЩИНЕ. Сергей Есенин

Вы помните,
Вы всё, конечно, помните,
Как я стоял,
Приблизившись к стене,
Взволнованно ходили вы по комнате
И что-то резкое
В лицо бросали мне.
Вы говорили:
Нам пора расстаться,
Что вас измучила
Моя шальная жизнь,
Что вам пора за дело приниматься,
А мой удел -
Катиться дальше, вниз.
Любимая!
Меня вы не любили.
Не знали вы, что в сонмище людском
Я был как лошадь, загнанная в мыле,
Пришпоренная смелым ездоком.
Не знали вы,
Что я в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь, что не пойму -
Куда несет нас рок событий.
Лицом к лицу
Лица не увидать.

Большое видится на расстоянье.
Когда кипит морская гладь -
Корабль в плачевном состояньи.
Земля - корабль!
Но кто-то вдруг
За новой жизнью, новой славой
В прямую гущу бурь и вьюг
Ее направил величаво.

Ну кто ж из нас на палубе большой
Не падал, не блевал и не ругался?
Их мало, с опытной душой,
Кто крепким в качке оставался.

Тогда и я,
Под дикий шум,
Но зрело знающий работу,
Спустился в корабельный трюм,
Чтоб не смотреть людскую рвоту.

Тот трюм был -
Русским кабаком.
И я склонился над стаканом,
Чтоб, не страдая ни о ком,
Себя сгубить
В угаре пьяном.

Любимая!
Я мучил вас,
У вас была тоска
В глазах усталых:
Что я пред вами напоказ
Себя растрачивал в скандалах.
Но вы не знали,
Что в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь,
Что не пойму,
Куда несет нас рок событий...

Теперь года прошли.
Я в возрасте ином.
И чувствую и мыслю по-иному.
И говорю за праздничным вином:
Хвала и слава рулевому!
Сегодня я
В ударе нежных чувств.
Я вспомнил вашу грустную усталость.
И вот теперь
Я сообщить вам мчусь,
Каков я был,
И что со мною сталось!

Любимая!
Сказать приятно мне:
Я избежал паденья с кручи.
Теперь в Советской стороне
Я самый яростный попутчик.
Я стал не тем,
Кем был тогда.
Не мучил бы я вас,
Как это было раньше.
За знамя вольности
И светлого труда
Готов идти хоть до Ла-Манша.
Простите мне...
Я знаю: вы не та -
Живете вы
С серьезным, умным мужем;
Что не нужна вам наша маета,
И сам я вам
Ни капельки не нужен.
Живите так,
Как вас ведет звезда,
Под кущей обновленной сени.
С приветствием,
Вас помнящий всегда
Знакомый ваш
Сергей Есенин.

Ах, эти серые глаза
И легкая улыбка эта...
Твой поцелуй забыть нельзя
Горячий и простой, как лето.

Я утонул в твоих зрачках-
Не выплыл из водоворота.
Когда тонул, я понимал,
Что выплывать мне неохота.

Ах, эти серые глаза
И тело с запахом полыни...
Мне так хотелось, чтоб та ночь
Была бы бесконечно длиной.

Чтоб не кончался поцелуй
И на губах осталось лето...
Какой же я счастливый был!
Благодарю тебя за это...

Ах, эти серые глаза,
Я захлебнулся в них от счастья!
Так много хватит на всю жизнь
И в ней нет места для ненастья

Нет места для тоски кручины,
Нет места грусти и слезам,
В моем большом влюбленном сердце
Есть место лишь ТВОИМ ГЛАЗАМ!

Помиритесь, кто ссорился,
Позабудьте про мелочи,
Рюкзаки бросьте в сторону –
Нам они не нужны.
Доскажите про главное,
Кто сказать не успел еще.
Нам дорогой оставлено
Полчаса тишины…

От грозы черно-синие,
Злыми ливнями полные,
Над утихшими травами
Поднялись облака.
Кровеносными жилами
Набухают в них молнии,
Но гроза не придвинулась
К нам вплотную пока…

Дали дымом завешены –
Их багровый пожар настиг,
Но раскаты и выстрелы
Здесь еще не слышны.
До грозы, до нашествия,
До атаки, до ярости
Нам дорогой оставлено
Пять минут тишины.

До атаки, до ярости,
До пронзительной ясности
И, быть может, до выстрела,
До удара в висок –
Пять минут на прощание,
Пять минут на отчаянье,
Пять минут на решение,
Пять секунд на бросок…

Раскатилось и грохнуло
Над лесами горящими,
Только это, товарищи,
Не стрельба и не гром –
Над высокими травами
Встали в рост барабанщики.
Это значит – не все еще,
Это значит – пройдем.

(с) В. Крапивин

Пахнет в комнате табаком,
алкоголем и полным бредом,
Опустел и поник мой дом,
ты не скажешь: "давай, приеду?!
Привезу вина и конфет
и накрою тебя одеялом..."
Алкоголь, сигареты, бред...
Я тебя вчера потеряла.

На ресницах лежит зима...
Здравствуй, новый, без боя курантов.
Я придумала жизнь сама
и сама распустила завтра,
Я раскрасила небо в синь
и замазала серым дымом.
Ты кричал: убирайся! сгинь!
Я тебя ни о чем не просила.

Не просила и не ждала,
оттого-то ты не приехал.
Засмеялась в лицо зима
мандарином и грецким орехом.
Снова смотрит в глаза чужой,
обнимают другие руки...
Я не стану опять такой,
какой ты меня делал,
от скуки.

Я не буду проветривать дом
и шептать тебе: "С новым годом!.."
И не буду жалеть о том,
что осмелилась дуть на воду...
Допиваю вчерашний чай,
разжимаю холодные пальцы.
На стекле узором "прощай" и -
по снегу прощальным танцем.

Ах как зацепило, слов нет. Даже легло сразу на память наизусть.

* * *

Одинокая птица над полем кружит.
Догоревшее солнце уходит с небес.
Если шкура сера и клыки что ножи,
Не чести меня волком, стремящимся в лес.

Лопоухий щенок любит вкус молока,
А не крови, бегущей из порванных жил.
Если вздыблена шерсть, если страшен оскал,
Расспроси-ка сначала меня, как я жил.

Я в кромешной ночи, как в трясине, тонул,
Забывая, каков над землёй небосвод.
Там я собственной крови с избытком хлебнул —
До чужой лишь потом докатился черёд.

Я сидел на цепи и в капкан попадал,
Но к ярму привыкать не хотел и не мог.
И ошейника нет, чтобы я не сломал,
И цепи, чтобы мой задержала рывок.

Не бывает на свете тропы без конца
И следов, что навеки ушли в темноту.
И ещё не бывает, чтоб я стервеца
Не настиг на тропе и не взял на лету.

Я бояться отвык голубого клинка
И стрелы с тетивы за четыре шага.
Я боюсь одного – умереть до прыжка,
Не услышав, как лопнет хребет у врага.

Вот бы где-нибудь в доме светил огонёк,
Вот бы кто-нибудь ждал меня там, вдалеке…
Я бы спрятал клыки и улёгся у ног.
Я б тихонько притронулся к детской щеке.

Я бы верно служил, и хранил, и берёг —
Просто так, за любовь! – улыбнувшихся мне…
…Но не ждут, и по-прежнему путь одинок,
И охота завыть, вскинув морду к луне.

Я тебя разлюблю и забуду
Когда в пятницу будет среда,
Когда вырастут розы повсюду
Голубые, как яйца дрозда,
Как слон прокричит "Кукареку!",
Когда дом постоит на трубе,
Когда съест бутерброд человека,
И когда я женюсь на тебе

Если (Редьярд Киплинг If, пер. С.Маршака)

О, если ты покоен, не растерян,
Когда теряют головы вокруг,
И если ты себе остался верен,
Когда в тебя не верит лучший друг,
И если ждать умеешь без волненья,
Не станешь ложью отвечать на ложь,
Не будешь злобен, став для всех мишенью,
Но и святым себя не назовешь,

И если ты своей владеешь страстью,
А не тобою властвует она,
И будешь тверд в удаче и в несчастье,
Которым, в сущности, цена одна,
И если ты готов к тому, что слово
Твое в ловушку превращает плут,
И, потерпев крушенье, можешь снова -
Без прежних сил - возобновить свой труд,

И если ты способен все, что стало
Тебе привычным, выложить на стол,
Все проиграть и вновь начать сначала,
Не пожалев того, что приобрел,
И если можешь сердце, нервы, жилы
Так завести, чтобы вперед нестись,
Когда с годами изменяют силы
И только воля говорит: "Держись!" -

И если можешь быть в толпе собою,
При короле с народом связь хранить
И, уважая мнение любое,
Главы перед молвою не клонить,
И если будешь мерить расстоянье
Секундами, пускаясь в дальний бег, -
Земля - твое, мой мальчик, достоянье!
И более того, ты - человек!

О, знал бы я, что так бывает,
Когда пускался на дебют,
Что строчки с кровью - убивают,
Нахлынут горлом и убьют!

От шуток с этой подоплекой
Я б отказался наотрез.
Начало было так далеко,
Так робок первый интерес.

Но старость - это Рим, который
Взамен турусов и колес
Не читки требует с актера,
А полной гибели всерьез.

Когда строку диктует чувство,
Оно на сцену шлет раба,
И тут кончается искусство,
И дышат почва и судьба.

Б. Пастернак

Корабли постоят — и ложатся на курс,
Но они возвращаются сквозь непогоду...
Не пройдёт и полгода — и я появлюсь,
Чтобы снова уйти,
чтобы снова уйти на полгода.

Возвращаются все, кроме лучших друзей,
Кроме самых любимых и преданных женщин.
Возвращаются все, кроме тех, кто нужней.
Я не верю судьбе,
я не верю судьбе, а себе — ещё меньше.

И мне хочется верить, что это не так,
Что сжигать корабли скоро выйдет из моды.
Я, конечно, вернусь — весь в друзьях и в мечтах,
Я, конечно, спою — не пройдёт и полгода.

Я свяжу тебе жизнь...
Из пушистых мохеровых ниток.
Я свяжу тебе жизнь...
Не солгу ни единой петли.
Я свяжу тебе жизнь...
Где узором по полю молитвы
Пожелания счастья
В лучах настоящей любви...

Я свяжу тебе жизнь...
Из веселой меланжевой пряжи.
Я свяжу тебе жизнь...
И потом от души подарю.
Где я нитки беру?
Никому никогда не признаюсь.
Чтоб связать тебе жизнь...
Я тайком распускаю свою.

(Валентина Беляева)

ЭТО БЫЛО У МОРЯ

Это было у моря, где ажурная пена,
Где встречается редко городской экипаж...
Королева играла - в башне замка - Шопена,
И, внимая Шопену, полюбил ее паж.

Было все очень просто, было все очень мило:
Королева просила перерезать гранат,
И дала половину, и пажа истомила,
И пажа полюбила, вся в мотивах сонат.

А потом отдавалась, отдавалась грозово,
До восхода рабыней проспала госпожа...
Это было у моря, где волна бирюзова,
Где ажурная пена и соната пажа.

Игорь Северянинов

Кесслер Оксана
В теплом зале кафе зажигались вечерние свечи,
А на улице вновь умывалась дождями луна…
ОН сидел у стены и смотрел сквозь октябрьский вечер
На ее силуэт одинокий, в углу у окна.

Он сидел и смотрел. Ореолом застыли мгновенья
Заигравшись каштановой тенью в ее волосах…
А она, отвернувшись, ловила его отраженье
На ладони стекла. И скрывала печаль на губах.

Почему он молчит? Почему же робеет мальчишкой?
Подошел бы, сказал, что нибудь, пусть совсем невпопад!
Может быть, для него, хороша и пригожа не слишком?
Может быть не свободен ? Наверное, даже женат…

Нет, он не был женат. И давно подустал от свободы.
Но как мог подойти к незнакомой богине, как мог?
Без сомнений, она усмехнется надменно и гордо,
И, накинув свой плащ, упорхнет в бесконечность дорог…
***
Тихо плакала ночь и дышала надрывно и сыро…
Разошлись в тишине полюсами не общей судьбы…
Он не знал..Нет, не знал, как она, в полумраке квартиры,
Молча, куталась в плед одинокой своей красоты…

В огне сотен тысяч раздавленных линий
Я рвусь под сиянием черного Солнца,
Под сладостно жгучей, шипучей лавиной…
Минута – и счастье, и сердце не бьется.

Потом, вдруг, колотится с яростным визгом
О хрупкие стенки забытого тела,
В предчувствии спазма, когда буду изгнан,
И жизнь закрадется под веки несмело…

Вот жизнь. Я плетусь по иссохшим колодцам
Осклизлых домов сизо-серой палитры...
Как пуст этот мир в свете белого солнца,
И как бесполезны о счастье молитвы…

Но я не могу навсегда с ним расстаться –
Ведь здесь еще ты, чья надежда раскрыта.
С тобою одним я могу разливаться,
Когда мое Солнце бывает забыто.

Теперь, когда снова я буду вливаться
Сквозь поры луны-поседевшей травою,
Я больше не стану один разрываться –
Ты будешь чернеть, будешь рядом со мною.

И я, проклиная секущую слабость,
Прорвусь до гнезда, где храню твоё тело…
Теперь только память наполнить осталось –
И выплесну все, что внутри наболело.

Тройная гроза прожигает мне вены…
Вдруг взрыв… Чувство страха… И слезы свободы…
Пробью с наслажденьем охлипшие стены,
Упьюсь до конца чернотой небосвода…

А там, где должно мое сердце забиться,
Теперь – только боль от любви темно-красной.
И мне не лететь, а упасть и разбиться,
Ведь здесь, без тебя, мое счастье напрасно.

Тебя не убил, и свободным не сделал…
И хрипом из горла проклятье сорвется,
Когда оторвусь от иссохшего тела:
«Меня предало мое черное Солнце…»

Марина Цветаева

Солнце — одно, а шагает по всем городам.
Солнце — мое. Я его никому не отдам.

Ни на час, ни на луч, ни на взгляд.— Никому. Никогда!
Пусть погибают в бессменной ночи города!

В руки возьму!— Чтоб не смело вертеться в кругу!
Пусть себе руки, и губы, и сердце сожгу!

В вечную ночь пропадет,— погонюсь по следам...
Солнце мое! Я тебя никому не отдам!

Фигаро

Когда сумрак ночи погасит свечи
И рампы свет даст отдых глазам,
Усталость тебя обнимет за плечи
И волю даст запретным слезам.

Тяжелой рукой ты снимаешь маску,
Что тяжко сковала чувства твои,
Уйдешь от дневной придуманной сказки,
Чтоб снова ыернуться под своды свои.

В усталых глазах ночное молчанье,
Ночная дорога в кайме фонарей.
Луна озарит твой профиль печальный,
И боль одиночества станет острей.

Блуждающий сон крылом не укроет
Усталого тела бессильный покой,
Ты сильной рукой слезы слабости скроешь,
Сейчас ты один и будешь собой.

И все промелькнувшее за день сольется
В единый поток разноцветных огней.
Еще день один пролетел, не вернется,
Но вновь повторится сюжет этих дней:

"На след от слезы, скупой и соленой,
На тень в уголках губ печальных Пьеро
Кладешь каждый день для публики вольной
На хрупкую душу свой грим - Фигаро..."

Ведь им все равно, кто есть ты под гримом,
Как бьется в груди и что на душе,
Ты стал среди них давно пилигримом,
Откуда пришел, не помня уже.

Всю ночь проведешь без сна и без ласки,
С тоскою своей один на один,
А утром наденешь привычную маску,
Ты вновь Фигаро! Ты всеми любим!

Татьяна Снежина

Про мишу =)
В сыpой тюpьме, на западе Паpижа,
Ещё опасен, но pазоpyжён,
Сидит один несчастный хакеp Миша,
За то, что кpyпный банк огpабил он.

Hасильно стpижен, в полосатой pобе,
С мишенью кpyглой сзади на спине,
Клопов считает в каменной yтpобе,
Пpогpаммы пишет мелом на стене.

То вдpyг погладит гpязный ковpик с пола,
То тихо плачет, если видит мышь,
Гpозит yбить козлов из Интеpпола,
Лет чеpез двадцать где-то, пpавда, Миш?

Пpобpался в банк со спyтника в Анголе,
Ушёл сетями афpиканских стpан,
Сжёг все дискеты, где деpжал паpоли
И нагло сбpосил спyтник в океан,

Уже на дно залёг, а не на наpы,
Уже почти в тайге yкpылся, но...
Они его поймали на Канаpах,
Когда соpил деньгами в казино.

Его пытали звеpски, как в гестапо,
И на глазах pазбили Celeron,
А он всё вынес, съел четыpе кляпа,
И пpедлагал бypжyям миллион,

Его по моpде били, как скотинy,
А он, святой, возьми им да скажи:
"Hо пасаpан! Hесите гильотинy!"
Hо пpинесли емy детектоp лжи,

И лишь тогда повеpили шпионы,
Пpомыв его бесценные мозги,
Что он yкpал семнадцать миллионов,
Чтоб заплатить пpовайдеpy долги.

И вот он, бит, с pаспyхшей головою,
Лежит в yглy, свеpнyвшись калачом,
Когда пpидyт охpанники с едою,
Hи ест, ни пьёт, ни пpосит ни о чём.

Молчит на все тюpемные запpосы,
Совсем завис - ни мёpтвый, ни живой,
Hо поднесyт к немy дискетy с DOS'ом,
И он на запах дёpнет головой,

Застонет: "Пива, пива дайте, гады!"
И поползёт к откpывшейся двеpи,
За что жандаpмы бьют его пpикладом:
"Мишель-то наш живой ещё, смотpи!"

Уйдyт они, бездyмно повтоpяя
Hаш pyсский мат, что слышится в тиши,
Hа всю тюpьмy пpостpанно pассyждая
О кpасоте загадочной дyши...

Hо лишь шаги их стихнyт в коpидоpе,
Он вдpyг с земли подскочит, жив-здоpов,
Бежит к двеpи, забыв пpо боль и хвоpи,
Забыв пpо все советы доктоpов,

Чyть подождав, покyда злость остынет,
К двеpи холодной yхом пpипадёт,
Тяжёлый камень в стенке отодвинет:
За ним давно пpокопан тайный ход!

Откyда знать в Паpиже Интеpполy,
Что без e-mail'а Мишке не впеpвой -
Ещё весной донёс почтовый голyбь
В двоичном коде весточкy домой,

Уже отвёpткy сделал он из вилки,
Уже ломает дpyг тюpемный сайт,
Уже нашёл он в маминой посылке
Бyханкy с Intel Pentium Inside.

И заключённых больше не тpевожит
Глyбокой ночью стpанный pовный стyк:
Пyскай не спал тpи месяца, но всё же
Собpал в неволе новый ноyтбyк.

И с замиpаньем сеpдца снова вышел
В такой pодной до боли Интеpнет,
Где чеpез час, обычным кликом мыши
Сyмел скосить свой сpок на десять лет,

Пpислал письмо: "Встpечайте, мама. Едy",
Дал выходной охpане до зимы,
Пyстил метpо до камеpы соседа
И пpодал дом начальника тюpьмы,

Сyмел создать подпольнyю ячейкy,
Послал сто гpамм дpyзьям на Колыме,
Стал чемпионом Фpанции по Quake'y -
Забылся зэк, что он сидит в тюpьме,

Летает он, как свежий вольный ветеp -
Достyпно всё, о чём не мог мечтать,
Он побывал повсюдy на планете,
И никyда не хочет yбегать,

Уж не гpyстит по Родине, по маме.
Вот только что-то изменилось в нём:
Он слишком стpанно смотpит вечеpами
В экpан с цветным pешётчатым окном..

Я тебе привезу из Голландии Lego,
мы возьмем и построим из Lego дворец.
Можно годы вернуть, возвратить человека
и любовь, да чего там, еще не конец.
Я ушел навсегда, но вернусь однозначно —
мы поедем с тобой к золотым берегам.
Или снимем на лето обычную дачу,
там посмотрим, прикинем по нашим деньгам.
Станем жить и лениться до самого снега.
Ну, а если не выйдет у нас ничего —
я пришлю тебе, сын, из Голландии Lego,
ты возьмешь и построишь дворец из него.

Борис Рыжий

Любовь пытаясь удержать
Как шпагу держим мы её:
Один - к себе за рукоять,
Другой - к себе за остриё.

Любовь пытаясь оттолкнуть
Как шпагу давим мы её:
Один - эфесом другу в грудь,
Другой - под сердце остриё.

И тот, кто лезвие рукой
Не в силах удержать,
Когда-нибудь в любви другой
Сожмёт надёжно рукоять.

И рук, сжимающих металл,
Ему ничуть не будет жаль,
Как-будто сам не испытал,
Как режет сталь, как режет сталь.

Евгений Агранович

Уж сколько их упало в эту бездну,
Разверзтую вдали!
Настанет день, когда и я исчезну
С поверхности земли.

Застынет всё, что пело и боролось,
Сияло и рвалось:
И зелень глаз моих, и нежный голос,
И золото волос.

И будет жизнь с ее насущным хлебом,
С забывчивостью дня.
И будет всё — как будто бы под небом
И не было меня!

Изменчивой, как дети, в каждой мине,
И так недолго злой,
Любившей час, когда дрова в камине
Становятся золой,

Виолончель и кавалькады в чаще,
И колокол в селе…
— Меня, такой живой и настоящей
На ласковой земле!

К вам всем — что мне, ни в чем не знавшей меры,
Чужие и свои?! —
Я обращаюсь с требованьем веры
И с просьбой о любви.

И день и ночь, и письменно и устно:
За правду да и нет,
За то, что мне так часто — слишком грустно
И только двадцать лет,

За то, что мне прямая неизбежность —
Прощение обид,
За всю мою безудержную нежность
И слишком гордый вид,

За быстроту стремительных событий,
За правду, за игру…
— Послушайте! — Еще меня любите
За то, что я умру.

8 декабря 1913
Марина Цветаева

Евгения Смагина

ШИПОВНИК В СТИЛЕ МОДЕРН

Зима предысторий не помнит —
то дождик, то снег по косой;
а Бердслей рисует шиповник,
омытый стеклянной росой.

И ангел с косыми крылами
подъемлет нахмуренный взор;
свивается ломкое пламя,
и тянется странный узор.

Надломленный, дивный, недобрый,
сплетётся — и ляжет на грудь...
А нам всё не верится, Обри,
что жизни осталось чуть-чуть.

Придирчивый критик заметит,
что всё это спорно весьма;
придет неживое бессмертье,
и горлом нахлынет весна.

И в комнатном мире двухмерном
тебя не помыслит спасти
богиня — в бесстрастье манерном,
с тягучей водою в горсти;
и будет, как прежде, наверно,
косой красотою модерна
плетеное лето цвести.

На что мы способны, исполним,
а там — хоть забвенье и прах
(а Бердслей рисует шиповник
и фавна в рогатых кудрях).

Не кайся в невольных и вольных,
лишь время в ответе за всех.
Альбом иллюстраций фривольных —
и только! Подумаешь, грех.

Быть может, в чахоточной плоти
мы замкнуты, словно в тюрьме;
а выйдем в немеркнущем лете,
где хмеля завесили плети
пещеру в сосновом холме.

И кельтская арфа припомнит
поры незапамятной стих
(а Бердслей рисует шиповник
и рыцаря в латах витых).

Играя златой кривизною,
у книжных листов на краю
рисует мальчишка весною
весну и погибель свою.

Конец — и ни точки, ни звука,
и кто угадает, поймёт?
Нам жребий — распад и разлука,
и можно ли знать наперед,
как ныне в щербатых излуках,
в изломе Москвы, в переулках
модерн неувядший поёт.

И рай под алмазной штриховкой
сквозь время привидится мне,
где Бердслей рисует шиповник
весной, сквозь весну, по весне.

Если кто то не знаком ...

Она

Она покоряет одним только взглядом,
Не зная, права, или сделала плохо.
Кто хоть на мгновение был с нею рядом,
Запомнит её до последнего вздоха.

Она вечной странницей бродит по свету,
Чаруя одних, а других унижая.
Великих царей и бездомных поэтов,
Доводит, шутя, до безумного края.

Один говорит, что она – неземная.
Другой – что она бесшабашная стерва.
Она, возражать не желая, прощает
Второго, и накрепко связана с первым.

Она – в зеркалах тех, кому это нужно.
Для многих она – силуэт на афише.
Она собачонкою рядом, но тут же
Уходит, когда ее ставят, как фишку.

Порой ее платье испачкано грязью
И бурыми пятнами высохшей крови.
Рыдает порой от одной только фразы,
Когда с ней обходятся люди сурово.

Распутною девкой, прекрасной невестой,
Стучится она в неприкрытые двери,
И просит, беззвучно, без вычурных жестов,
Всего ничего – просто сердцу поверить.

А кто она, ведьма, богиня, шалава,
Она вам не скажет. Увы, не умеет…
Она – это ваша Любовь. Ваше право
Прогнать ее прочь. Или жить вместе с нею.

Федор Паневин

Я свяжу тебе жизнь...
Из пушистых мохеровых ниток.
Я свяжу тебе жизнь...
Не солгу ни единой петли.
Я свяжу тебе жизнь...
Где узором по полю молитвы
Пожелания счастья
В лучах настоящей любви...

Я свяжу тебе жизнь...
Из веселой меланжевой пряжи.
Я свяжу тебе жизнь...
И потом от души подарю.
Где я нитки беру?
Никому никогда не признаюсь.
Чтоб связать тебе жизнь...
Я тайком распускаю свою.

Валентина Беляева

Сонет 2

ПОСЛЕДНЯЯ НЕДЕЛЯ СЕНТЯБРЯ
С собой приносит ворох размышлений
Игрою красок манит и, горя,
Обманчивостью дразнит впечатлений.
Угрозой тени пали на траву,
В тревоге сжались солнечные пятна,
И голубую безмятежность рвут
Уступы туч. Влюбленным непонятно,
Что это осень, что пожар листвы
Зима потушит, что печальный ветер
Вновь обречен по улицам пустым
Бродить и верить в неизбежность встречи.
Спустился вечер. Бродят, бродят пары…
ЛИСТВОЙ ОПАВШЕЙ ПЛЕЩУТ ТРОТУАРЫ.

Сергей Матюшин

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПОЭЗИИ

Это - круто налившийся свист,
Это - щелканье сдавленных льдинок.
Это - ночь, леденящая лист,
Это - двух соловьев поединок.

Это - сладкий заглохший горох,
Это - слезы вселенной в лопатках,
Это - с пультов и с флейт - Фигаро
Низвергается градом на грядку.

Всё, что ночи так важно сыскать
На глубоких купаленных доньях,
И звезду донести до садка
На трепещущих мокрых ладонях.

Площе досок в воде - духота.
Небосвод завалился ольхою,
Этим звездам к лицу б хохотать,
Ан вселенная - место глухое.

Борис Пастернак

Пряжа.
Я тебе вязала теплый свитер -
белые олени на груди,
складывала ниточки событий,
прошлых дней и тех, что впереди.

Из пушистой, невесомой пряжи
я связать пыталась нашу жизнь.
Встречи, расставания, пропажи –
чтобы всё успеть с тобой прожить.

День и ночь без сна вязали руки
узелки и петель кружева,
торопилась, что б прогнать разлуки,
отложив серьезные дела.

К шерстяному, ласковому боку
прислонясь горячею щекой,
обнимала, слушая с восторгом,
как гремело сердце под рукой.

Ход непредсказуемый событий.
Ночь темна, еще темнее день.
Никому не нужен серый свитер,
загрустил свалявшийся олень.

И никто ответов не подскажет.
Распускаю, петельки порю.
Для тебя другая свитер вяжет.
На груди три слова - “I love you!»

Выброшу натруженные спицы,
жизнь смотаю в серенький клубок.
Может быть, ты перестанешь сниться –
мягкая улыбка, теплый бок?

В рукоделье больше не играю,
ожиданью наступил предел.
Свитер в магазине покупаю
для того, кто теплоты хотел.
Korika

Звонит ближе к полвторому, подобен грому.
Телефон нащупываешь сквозь дрему,
И снова он тебе про Ерему,
А ты ему про Фому.

Сидит где-то у друзей, в телевизор вперясь.
Хлещет дешевый херес.
Городит ересь.
И все твои бесы рвутся наружу через
Отверстия в трубке, строго по одному.

«Диски твои вчера на глаза попались.
Пылищи, наверно, с палец.
Там тот испанец
И сборники. Кстати, помнишь, мы просыпались,
И ты мне все время пела старинный блюз?

Такой – уа-па-па… Ну да, у меня нет слуха».
Вода, если плакать лежа, щекочет ухо.
И падает вниз, о ткань ударяясь глухо.
«Давай ты перезвонишь мне, когда просплюсь».

Бетонная жизнь становится сразу хрупкой,
Расходится рябью, трескается скорлупкой,
Когда полежишь, зажмурившись, с этой трубкой,
Послушаешь, как он дышит и как он врет –

Казалось бы, столько лет, а точны прицелы.
Скажите спасибо, что остаетесь целы.
А блюз этот был, наверно, старушки Эллы
За сорок дремучий год.

beda
Верочка? Слог на её похож.

да :)