А мне вот вчера захотелось пофилософствовать, чуть-чуть:

стихи перенесла в "Мастерскую"

До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.

До свиданья, друг мой, без руки, без слова,
Не грусти и не печаль бровей -
В этой жизни умереть не ново,
Но и жить, конечно, не новей.

Я глазами в глаза вникал,
Но встречал не иные взгляды,
А двоящиеся анфилады
Повторяющихся зеркал.

Я стремился чертой и словом
Закрепить преходящий миг.
Но мгновенно плененный лик
Угасает, чтоб вспыхнуть новым.

Я боялся, узнав - забыть...
Но в стремлении нет забвенья.
Чтобы вечно сгорать и быть -
Надо рвать без печали звенья.

Я пленен в переливных снах,
В завивающихся круженьях,
Раздробившийся в отраженьях,
Потерявшийся в зеркалах.

Максимилиан Волошин
7 февраля 1915

Никто п=не воспринимайти лично, просто я очень зол

Все реже говорю я слово "друг",
все чаще - легковесное "приятель",
как будто бы в кольцо холодных рук
попала я и не могу разжать их.
С приятелями посижу в кино
и поделюсь расхожей новостишкой,
посетую, что виделись давно,
а расставаясь, огорчусь неслишком.
Но ты, мой друг, которому могла
доверить все: и радости, и грозы,
который, бросив все свои дела,
бежал, спасал и руки грел в морозы,
который просто открывал мне дверь
в любое время дня и время ночи,
где ты теперь?..
Как просто нас разводит суета,
работа, магазины, давки, гости...
И ты не тот, и я уже не та,
но камня ведь друг в друга мы не бросим!
И верится, что если грянет гром,
не отвернемся и подставим плечи,
оставив объясненья напотом...
Ну, а пока я жду... еще не вечер...

Марина Хлебникова

Художник-июль

Луна ананасовым ломтиком смотрит в окно.
На небе рассыпались звёзды цветной нонпарелью.
Июль пишет летний пейзаж золотой акварелью,
Спасённый от тяжкого зноя прохладой ночной.

В стиральной машине манжетами машет рубаха,
Художник-июль пьёт со льда молоко, полунаг.
Волну аромата густого льёт томный душистый табак,
Лениво и сонно бормочет какая-то птаха.

А днём бы - ещё написать запах тёплой смолы,
И алые, крупные капли лесной земляники,
Блондинок-ромашек в веснушках наивные лики,
И розовый слой облаков, что нежней пастилы.

Купальская ночка – волшебный и страстный типаж.
Цвет папоротника - миллионами огненноточий…
Художник-июль в замусоленной блузе рабочей
Рисует свой собственный, жаркий и летний пейзаж.

Кира Шагрон

Ежедневное чудо -
не чудо.
Ежедневное горе -
не горе.
Настоящее горе
другое.
И о нем говорить
не хочу я.
Ежедневные блестки -
как ветошь.
Ежедневная ноша
не давит.
В ежедневные слезы
не веришь.
Не тревожит.
Надоедает.
Лжет язык
в ежедневном застолье.
Бесконечные вопли
писклявы.
Постоянные вздохи -
не вздохи.
Ежедневная ссора -
не ссора...
Но,
над спелой росой
нависая,
вдруг встает
ежедневное солнце.
Ошарашивая.
Потрясая.
Ежедневной земли
не убудет...
И шепчу я,
охрипнув от песен:
пусть любовь
ежедневною
будет.
Ежедневной, как хлеб.
Если есть он.

Роберт Рождественский.

В. Луферов

Посвящение скрипучему башмаку...

В моем башмаке поселился сверчок.
Пришлось – ну, а как поступить? –
Легка опираясь на этот башмак,
Прихрамывая, ходить.

Друзья удивлялись: «Ты что, дорогой?!»
«Да так, - отвечал, - пустячок».
Ну, сам посуди, разве мог я сказать,
Что там поселился сверчок!
Тсс-тсс! Тсс-тсс!
Что там поселился сверчок!

Сверчок себе быстро подругу сыскал,
Но выход нашелся, эге!
Я стал, словно цапля, часами стоять
И прыгать на левой ноге.

Друзья удивлялись: «Ты что, дорогой!»
«Да так, - отвечал, - пустячки».
Ну, шутка ли, сам посуди, рассказать,
Что там поселились сверчки!

Тсс-тсс! Тсс-тсс!
Что там поселились сверчки!

Хотел башмаки я старьевщику сдать,
Но ты же ведь знаешь, небось,
Как дороги старые нам башмаки –
Притерся к ноге каждый гвоздь!

И если детишек сверчки заведут
И жить станут в двух башмаках,
То я и тогда башмаки не сниму,
А буду ходить на руках!

Тсс-тсс! Тсс-тсс!
Я буду ходить на руках!

Кто-нибудь знает это стихотворение?

Ты уходишь от меня, уходишь,
Ни окликнуть, ни остановить.
И не разлюбить, и не убить.
Ты уходишь от меня, уходишь.
Удаляющиеся шаги,
Звездный свет за узкими плечами, -
Слушай, слушай в тишине, ночами,
Удаляющиеся шаги.

Я знаю, что автор - Владимир Смоленский, но не знаю это отрывок или целое?

]]>http://imho-news.ru/virshi/old/texts/smolenskii/alphabet.htm]]> Судя по всему- целое...

Красивая женщина - это профессия.
И если она
до сих пор не устроена,
ее осуждают
и каждая версия
имеет своих
безусловных
сторонников.
Ей,
с самого детства вскормленной
не баснями,
остаться одною
а, значит, бессильною,
намного страшнее,
намного опаснее,
чем если б она не считалась
красивою.
Пусть вдоволь листают
романы прошедшие,
пусть бредят дурнушки
заезжими принцами.
А в редкой профессии
сказочной женщины
есть навыки,
тайны,
и строгие принципы.
Идет она молча
по улице трепетной,
сидит как на троне
с друзьями заклятыми.
Приходится жить -
ежедневно расстрелянной
намеками,
слухами,
вздохами,
взглядами.
Подругам она
улыбается весело.
Подруги ответят
и тут же обидятся...
Красивая женщина -
это профессия,
А все остальное - сплошное любительство.

Роберт Рождественский

Нет у меня непреданных друзей,
Но есть друзья, предавшие однажды.
Их имена на знамени бумажном
Сдаваемых без боя крепостей.

Есть только слово вечное: «Люблю!»,
Есть только вечер в помутневшей боли.
Я одиночество зажму в свои ладони
И у обрыва встану на краю.

Обрыва необорванная нить,
И небо без конца и без начала.
А я сожму тоску, чтоб не кричала,
И отойду, чтобы хотелось жить.

Вика Ветрова

Верните музыку колоколов
Там стон веков.
Хрустальным куполом
Под небеса
Звенят леса.
Гудит река,
И заводи тишь
Услышь.
Во все времена
Слыхала страна
Зов.
Так что же сейчас
Набата звон
В ров?
Вечная музыка -
Пять узлов в кулаке.
Колокол -
Сердце в человеке

Ника Турбина

Ищите правду в самих себе,
В глаза детей почаще глядите.
А то заладили: «Распяли Христа!..»
Да вы на руки свои посмотрите.
Ведь легче узреть чужую ложь,
В нее и камень летит со свистом.
Чем ближе к сердцу — острее нож,
Еще острее — по горлу бритвой.
Мирным не назовешь
Крик боли на нашей планете.
А вы все двери скорей на засов:
«Будет покойно на этом свете...»
Так пусть на том вы горите в аду,
И дети, сожженные в Хиросиме,
Не проведут вас по тонкому льду —
Вода окажется гильотиной.
Вечный укор нашему времени —
Глаза идущих в печи Дахау.
И страшно земле от этого бремени.
Но не утихли творцы напалма.
Горят - города, земля горит,
Пальцы чернеют от пепла брата,
У вас душа никогда не болит
И вам неведомо чувство расплаты.
Так пусть рожденные вами дети
А вы подобных себе творите)
Не повернутся лицом ко времени
И с поля брани уйдут убитыми.

Ника Турбина

Одно из моих любимых у Ники:

Когда наступает утро,
Полночь кажется колкой.
Считая капли-минуты,
Вечность кажется долгой.
У Вечности нет предела,
Есть только время на выход.

Векчел !!! Несказанно рада снова видеть тебя в Читалке!!! С твоим приходом- обострилось желание перечитать именно любимое... Итак, Анна Булатова...
Пустая кухня, еле тлеет вечер.
В свои права вступает тишина...
Её так много... А бороться - нечем,
я - тень у равнодушного окна...

Я - эхо отзвучавших сожалений,
я - горстка рифм, отправленных в камин,
чужая декорация на сцене...
Я - гид-любитель не своих картин,

случайный взгляд в зеркальное молчанье,
немой вопрос без права на ответ:
- Анюта, Анка, Нетти, Анна, Аня,
чей ты сегодня отражаешь свет?..

...Я - клеточках на окончаньях нервных,
я - проводник, влюбленный в жгучий ток,
слепящий свет и полумрак неверный,
загадка и разгадка между строк,

послушная игле, простая нитка,
чей след весом, но еле различим,
отчаянная дерзкая попытка
поверить в женщин и понять мужчин...

...Я облако, бросаемое ветром,
вчерашний снег, цветок на мостовой,
случайный вальс из кинофильмов-ретро...
...Я - солнца луч, я - дождь над головой,

зеленый лист на захмелевшей ветке,
последний шанс, покуда ярок свет...

...Я вздорная смешливая кокетка,
которой здесь сегодня места нет ...

Хорошее стихотворение, особенно мне понравилось первое четверостишье, очень близко и понятно...

Вика Ветрова:

***
Возьми мою немую плоть,
Пока она еще живая,
Пока земную цену рая
Еще не заломил Господь.

В тугой, закрученной в ладонь
Тоске безропотно-безвольной
Заключены чужие боли –
Немыслимые – только тронь.

Согнулся шип, уткнувшись в кость,
Как головою в чью-то жалость,
И замерло, ржавея, жало,
И умерла чужая злость.

Вот - маленькая, в клеточку, земля -
Отечество для целого народа.
Вот ферзь оберегает короля,
Как требуют законы и природа.

Король решит, что - можно, что - нельзя,
А цену шага вправо или влево
Заплатит ферзь. И странно, что ферзя
При этом называют - "королева".

1995
Т.Дрыгина

Мы теперь уходим понемногу
В ту страну, где тишь и благодать.
Может быть, и мне в дорогу
Бренные пожитки собирать.

Милые березовые чащи!
Ты, земля! И вы, равнин пески!
Перед этим сомном уходящих
Я не в силах скрать моей тоски.

Слишком я любил на этом свете
Все, что душу обрекает в плоть.
Мир осинами, что. раскинув ветви,
Загляделись в розовую водь.

Много дум я в тишине продумал,
Много песен про себя сложил,
И на этой земле угрюмой
Счастлив тем, что я дышал и жил.

Счастлив тем, что целовал я женщин,
Мял цветы, валялся на траве
И зверье, как братьев наших меньших,
Никогда не бил по голове.

Знаю я, что не цветут там чащи,
Не звенит лебяжьей шеей рожь.
Оттого перед сомном уходящих
Я всегда испытываю дрожь.

Знаю я, что в той стране не будет
Этих нив, златящихся во мгле.
Оттого и дороги мне люди,
Что живут со мною на земле.

Сергей ЕСЕНИН

Мне скулы от досады сводит:
Мне кажется который год,
Что там, где я, - там жизнь проходит,
А там, где нет меня, - идет!

А дальше - больше, каждый день я
Стал слышать злые голоса:
- Где ты - там только наважденье,
Где нет тебя - все чудеса!

Ты только ждешь и догоняешь,
Врешь и боишься не успеть,
Смеешься меньше ты и, знаешь,
Ты стал разучиваться петь!

Как дым твои ресурсы тают,
И сам швыряешь все подряд.
Зачем? Где ты - там не летают,
А там, где нет тебя, - парят.

Я верю крику, вою, лаю,
Но все-таки, друзей любя,
Дразнить врагов я не кончаю,
С собой в побеге от себя.

Живу, не ожидая чуда,
Но пухнут жилы от стыда -
Я каждый раз хочу отсюда
Сбежать куда-нибудь туда.

Хоть все пропой, протарабань я,
Хоть всем хоть голым покажись,
Пустое все: здесь - прозябанье,
А где-то там - такая жизнь!

Фартило мне, Земля вертелась,
И взявши пары три белья,
Я шасть - и там! Но вмиг хотелось
Назад, откуда прибыл я.

В.Высоцкий

Открываю томик одинокий –

томик в переплёте полинялом.

Человек писал вот эти строки.

Я не знаю, для кого писал он.


Пусть он думал и любил иначе

и в столетьях мы не повстречались...

Если я от этих строчек плачу,

значит, мне они предназначались.


Вероника Тушнова.

ВЕЧНОЕ ПЛАМЯ ЛЮБВИ

Не закроют солнечной улыбки
Временные тучи огорченья,
Наших встреч поэзию влеченья,
Тонких чувств души – волшебной скрипки.

Пересудов омут не затянет:
От земли умеем отрываться,
Каждый день в тебя готов влюбляться,
Поцелуем серый день румянить.

А когда вернутся птицы к гнёздам,
Завершая путь земной эпохи,
Мы сожжём сердца в последнем вздохе,
Искрами любви взлетая к звёздам…

СТР@ННИК

Ника Турбина

Голос

По аллеям парка
Шариком хрустальным
Голос твой звенящий
Обогнал меня.
Пробежал по крышам,
Пробежал по листьям,
В шорохе осеннем
Музыку поймал.
Вдруг остановился
Возле той скамейки,
Где стоял разбитый
Уличный фонарь.
Шарик твой хрустальный
Заискрился смехом.
И фонарь разбитый
Вдруг светиться стал.

Негодяй и ангел

Негодяй и ангел сошлись как-то раз
За одним и тем же столом.
Негодяю пришло четыре туза,
А ангел остался с вальтом.
И он отстегнул свои крылья от плеч
И бросил на зелень сукна;
И небо с улыбкой смотрело на них
Сквозь муть и плесень стекла.
Негодяй засунул крылья в карман
И понес их сдавать в ломбард.
И на эти деньги купил себе
Колоду крапленых карт.
Возвратился назад и ему предложил
Снова поставить на кон,
А небо украдкой смотрело на них
Из-за высоких окон.
Все кончилось так, как должно было быть -
У сказок счастливый конец.
Дракон умирает, убитый копьем,
Царевна идет под венец.
Негодяй торгует на рынке пером
И пухом из ангельских крыл.
А ангел летит высоко-высоко
Такой же крылатый, как был.

Какая у этой басни мораль?
А морали нет никакой.
Один родился рогатым, но
Пернатым родился другой.
И каким ты был, таким и умрешь,
Видать ты нужен такой
Небу, которое смотрит на нас
С радостью и тоской.

Андрей Некрасов

каждый выбирает для себя
женщину религию дорогу
дьяволу служит или пороку
каждый выбирает для себя
Каждый выбирает по себе
Слово для любви и для молитвы.
Шпагу для дуэли, меч для битвы
Каждый выбирает по себе.
Каждый выбирает по себе
каждый выбирает для себя
щит и латы посох и заплаты
меру окончательной рассплаты
каждый выбирает для себя
каждый выбирает для себя
выбираю тоже как умею
ни к кому притензий не имею
каждый выбирает для себя


Юрий Левитанский

Шедевральное стихотворение Юрия Давыдовича Левитанского.


* * *
Всего и надо, что вглядеться, - Боже мой,
Всего и дела, что внимательно вглядеться, -
И не уйдёшь, и некуда уже не деться
От этих глаз, от их внезапной глубины.

Всего и надо, что вчитаться, - Боже мой,
Всего и дела, что помедлить над строкою -
Не пролистнуть нетерпеливою рукою,
А задержаться, прочитать и перечесть.

Мне жаль не узнанной до времени строки.
И всё ж строка - она со временем прочтётся,
И перечтётся много раз и ей зачтётся,
И всё, что было с ней, останется при ней.

Но вот глаза - они уходят навсегда,
Как некий мир, который так и не открыли,
Как некий Рим, который так и не отрыли,
И не отрыть уже, и в этом вся беда.

Но мне и вас немного жаль, мне жаль и вас,
За то, что суетно так жили, так спешили,
Что и не знаете, чего себя лишили,
И не узнаете, и в этом вся печаль.

А впрочем, я вам не судья. Я жил как все.
Вначале слово безраздельно мной владело.
А дело было после, после было дело,
И в этом дело всё, и в этом вся печаль.

Мне тем и горек мой сегодняшний удел -
Покуда мнил себя судьёй, в пророки метил,
Каких сокровищ под ногами не заметил,
Каких созвездий в небесах не разглядел!

его все со школы наверно знают..

послушайте! (В.Маяковский)

Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают -
значит - это кому-нибудь нужно?
Значит - кто-то хочет, чтобы они были?
Значит - кто-то называет эти плевочки
жемчужиной?
И, надрываясь
в метелях полуденной пыли,
врывается к богу,
боится, что опоздал,
плачет,
целует ему жилистую руку,
просит -
чтоб обязательно была звезда! -
клянется -
не перенесет эту беззвездную муку!
А после
ходит тревожный,
но спокойный наружно.
Говорит кому-то:
"Ведь теперь тебе ничего?
Не страшно?
Да?!"
Послушайте!
Ведь, если звезды
зажигают -
значит - это кому-нибудь нужно?
Значит - это необходимо,
чтобы каждый вечер
над крышами
загоралась хоть одна звезда?!

Вадим Шефнер

Я мохом серым нарасту на камень,
Где ты пройдешь. Я буду ждать в саду
И яблонь розовыми лепестками
Тебе на плечи тихо опаду.

Я веткой клена в белом блеске молний
В окошко стукну. В полдень на углу
Тебе молчаньем о себе напомню
И облаком на солнце набегу.

Но если станет грустно нестерпимо,
Не камнем горя лягу я на грудь -
Я глаз твоих коснусь смолистым дымом:
Поплачь еще немного - и забудь...

Андрей Белый

ПЕПЕЛ
РОССИЯ
ОТЧАЯНЬЕ
3. Н. Гиппиус

Довольно: не жди, не надейся -
Рассейся, мой бедный народ!
В пространство пади и разбейся
За годом мучительный год!

Века нищеты и безволья.
Позволь же, о родина-мать,
В сырое, в пустое раздолье,
В раздолье твое прорыдать:-

Туда, на равнине горбатой,-
Где стая зеленых дубов
Волнуется купой подъятой
В косматый свинец облаков,

Где по полю Оторопь рыщет,
Восстав сухоруким кустом,
И в ветер пронзительно свищет
Ветвистым своим лоскутом,

Где в душу мне смотрят из ночи.
Поднявшись над сетью бугров,
Жестокие, желтые очи
Безумных твоих кабаков,-

Туда,- где смертей и болезней
Лихая прошла колея,-
Исчезни в пространстве, исчезни,
Россия, Россия моя!

Мандельштам.
Импрессионизм
Художник нам изобразил
Глубокий обморок сирени
И красок звучные ступени
На холст как струпья положил.

Он понял масла густоту, -
Его запекшееся лето
Лиловым мозгом разогрето,
Расширенное в духоту.

А тень-то, тень все лиловей,
Свисток иль хлыст как спичка тухнет.
Ты скажешь: повара на кухне
Готовят жирных голубей.

Угадывается качель,
Недомалеваны вуали,
И в этом сумрачном развале
Уже хозяйничает шмель.

]]>]]>

Речь идёт именно об этой картине Клода Моне "Сирень на солнце" 1873 год

Зинаида Гиппиус

Любовь - одна...

Единый раз вскипает пеной
И рассыпается волна.
Не может сердце жить изменой,
Измены нет: любовь - одна.
Мы негодуем иль играем,
Иль лжем - но в сердце тишина.
Мы никогда не изменяем:
Душа одна - любовь одна.

Однообразно и пустынно,
Однообразием сильна,
Проходит жизнь... И в жизни длинной
Любовь одна, всегда одна.

Лишь в неизменном - бесконечность,
Лишь в постоянном - глубина.
И дальше путь, и ближе вечность,
И всё ясней: любовь одна.

Любви мы платим нашей кровью,
Но верная душа - верна,
И любим мы одной любовью...
Любовь одна, как смерть одна.

СЛЕД В МОРЕ
В том городе мне было двадцать лет.
Там снег лежал с краев, а грязь - в середке.
Мы на отшибе жили. Жидкий свет
Сочился в окна. Веял день короткий.
И жил сверчок у нас в перегородке,
И пел жучок всего один куплет
О том, что в море невозможен след,
А все же чудно плыть хотя бы в лодке.
Была зима. Картошку на обед
Варили к атлантической селедке
И в три часа включали верхний свет.

В пятиугольной комнате громадной,
Прохладной, словно церковь, и пустой,
От синих стен сквозило нищетой,
Но эта нищета была нарядной
По-своему: древесной чистотой,
Тарелкой древней, глиной шоколадной,
Чернильницей с грустившей Ариадной
Над медной нитью, как над золотой.
И при разделе от квартиры той
Достались мне Державин, том шестой,
И ужас перед суетностью жадной.
Я там жила недолго, но тогда,
Когда была настолько молода,
Что кожа лба казалась голубою,
Душа была прозрачна, как вода,
Прозрачна и прохладна, как вода,
И стать могла нечаянно любою.

Но то, что привело меня сюда,
Не обнищало светом и любовью.
И одного усилья над собою
Достаточно бывает иногда,
Чтоб чудно просветлеть и над собою
Увидеть, как прекрасна та звезда,
Как все-таки прекрасна та звезда,
Которая сгорит с моей судьбою.
Мориц Юнна

Роберт Рождественский

Человеку надо мало...

Человеку надо мало:
чтоб искал
и находил.
Чтоб имелись для начала
друг -
один
и враг -
один...
Человеку надо мало:
чтоб тропинка вдаль вела.
Чтоб жила на свете
мама.
Сколько нужно ей -
жила...
Человеку надо мало:
после грома -
тишину.
Голубой клочок тумана.
Жизнь -
одну.
И смерть -
одну.
Утром свежую газету -
с Человечеством родство.
И всего одну планету:
Землю!
Только и всего.
И - межзвездную дорогу
да мечту о скоростях.
Это, в сущности,-
немного.
Это, в общем-то,-
пустяк.
Невеликая награда.
Невысокий пьедестал.
Человеку
мало
надо.
Лишь бы кто-то дома
ждал.

Рыдала очень понравилось!

не плачь

Евгений Евтушенко



ОДИНОЧЕСТВО
Как стыдно одному ходить в кинотеатры
без друга, без подруги, без жены,
где так сеансы все коротковаты
и так их ожидания длинны!
Как стыдно -
в нервной замкнутой войне
с насмешливостью парочек в фойе
жевать, краснея, в уголке пирожное,
как будто что-то в этом есть порочное...
Мы,
одиночества стесняясь,
от тоски
бросаемся в какие-то компании,
и дружб никчемных обязательства кабальные
преследуют до гробовой доски.
Компании нелепо образуются -
в одних все пьют да пьют,
не образумятся.
В других все заняты лишь тряпками и девками,
а в третьих -
вроде спорами идейными,
но приглядишься -
те же в них черты...
Разнообразные формы суеты!
То та,
то эта шумная компания...
Из скольких я успел удрать -
не счесть!
Уже как будто в новом был капкане я,
но вырвался,
на нем оставив шерсть.
Я вырвался!
Ты спереди, пустынная
свобода...
А на черта ты нужна!
Ты милая,
но ты же и постылая,
как нелюбимая и верная жена.
А ты, любимая?
Как поживаешь ты?
Избавилась ли ты от суеты;
И чьи сейчас глаза твои раскосые
и плечи твои белые роскошные?
Ты думаешь, что я, наверно, мщу,
что я сейчас в такси куда-то мчу,
но если я и мчу,
то где мне высадиться?
Ведь все равно мне от тебя не высвободиться!
Со мною женщины в себя уходят,
чувствуя,
что мне они сейчас такие чуждые.
На их коленях головой лежу,
но я не им -
тебе принадлежу...
А вот недавно был я у одной
в невзрачном домике на улице Сенной.
Пальто повесил я на жалкие рога.
Под однобокой елкой
с лампочками тускленькими,
посвечивая беленькими туфельками,
сидела женщина,
как девочка, строга.
Мне было так легко разрешено
приехать,
что я был самоуверен
и слишком упоенно современен -
я не цветы привез ей,
а вино.
Но оказалось все -
куда сложней...
Она молчала,
и совсем сиротски
две капельки прозрачных -
две сережки
мерцали в мочках розовых у ней.
И, как больная, глядя так невнятно
И, поднявши тело детское свое,
сказала глухо:
"Уходи...
Не надо...
Я вижу -
ты не мой,
а ты - ее..."
Меня любила девочка одна
с повадками мальчишескими дикими,
с летящей челкой
и глазами-льдинками,
от страха
и от нежности бледна.
В Крыму мы были.
Ночью шла гроза,
и девочка
под молниею магнийной
шептала мне:
"Мой маленький!
Мой маленький!" -
ладонью закрывая мне глаза.
Вокруг все было жутко
и торжественно,
и гром,
и моря стон глухонемой,
и вдруг она,
полна прозренья женского,
мне закричала:
"Ты не мой!
Не мой!"
Прощай, любимая!
Я твой
угрюмо,
верно,
и одиночество -
всех верностей верней.
Пусть на губах моих не тает вечно
прощальный снег от варежки твоей.
Спасибо женщинам,
прекрасным и неверным,
за то,
что это было все мгновенным,
за то,
что их "прощай!" -
не "до свиданья!",
за то,
что, в лживости так царственно горды,
даруют нам блаженные страданья
и одиночества прекрасные плоды.

А называют землю Колыма.
(Того убили, тот сошел с ума.)
А есть еще другая – Воркута.
(Не сыщешь ни могилы, ни креста.)
Под снегом примиряющим России
Вповалку спят чужие и родные.
А где-то в дальних США, за океаном,
Есть кладбище с названием престранным.
Есть кладбище. Животные на нем
В своих могилах спят последним сном.
Вот памятник, заботливой рукою
Воздвигнутый над свинкою морскою.
А вот мемориальная плита
Над прахом незабвенного кота.
А рядом что-то наподобье раки
С останками возлюбленной собаки.
И вот теперь раздумываю здесь я
О гумилевской воле равновесья.
А на уплату равновесья хватит?
Или оно, смеясь над нами, платит
За ужас общей ямы с братской давкой
Плитою намогильною над шавкой?
Иван Елагин.

Не всегда я грущу о хорошем.
Я способна грустить о плохом ...
Эти волны полощутся клешем
На ветру, на отшибе глухом.

Я зарыла твой образ во мраке
В позапрошлую тысячу лет -
Как на опий, таящийся в маке, -
Наложила запрет.

Свет погашен и глухо в отсеке
Моей памяти, где не прощу,
Что о миге, забытом навеки,
Вопреки своей воле грущу.

Черный грифель возьму-ка я в руки
И замкну тебя в этих стихах,
В этой крепости, в башне разлуки,
Где зеленые стены во мхах.

Море дико. И остров заброшен.
Тонет крепость в забвенье глухом...
Только колокол звонким качается клешем,
Не давая забыть, как о чем-то хорошем,
Потаенную грусть о плохом.

Юнна Мориц

Максимилиан Волошин



* * *
Выйди на кровлю. Склонись на четыре
Стороны света, простерши ладонь...
Солнце... Вода... Облака... Огонь...-
Все, что есть прекрасного в мире...

Факел косматый в шафранном тумане...
Влажной парчою расплесканный луч...
К небу из пены простертые длани...
Облачных грамот закатный сургуч...

Гаснут во времени, тонут в пространстве
Мысли, событья, мечты, корабли...
Я ж уношу в свое странствие станствий
Лучшее из наваждений земли.

22 июня 1926, Коктебель

Выходит – ошибся я малость,
Пустым оказался билет.
А мне почему-то казалось,
Что я настоящий поэт.
Я думал, что все вы придете
Расхватывать строк вороха,
Качаться на спаде и взлете,
Вздыхать на ухабах стиха.
Но критик чужого пошиба,
Моих не читающий книг,
Со мной не миндальничал, ибо
В статье заявил напрямик,
Что я неудавшийся лирик,
Что стих мой давно не у дел,
Что ветер сатиры до дырок
Стихи мои все просвистел!
И он, доказательства ради,
Представил фигуру мою –
Как глупо стою на эстраде,
Как руку в пространство сую.
Не первый удар, не последний,
Чего не бывает в пути!
Бывают удары заметней,
Бывают и хуже статьи.

Иван Елагин 1976 г. Франкфурт-на-Майне

Сергей Ворошилов

Замру под музыку стиха


Замру под музыку стиха,
затихну
в радости
и боли...
В нем звон сердечных
колоколен
исповеданием греха.
Здесь между строк
и между слов -
эпох ушедших покаянье,
здесь слезно просит подаянья
святая нищенка - любовь.
Здесь на судилище судьбы
звучат вопросы и ответы.
Быть может, ради них поэты
ложились
заживо
в гробы,
тогда как истины меха
вздувались откровеньем свыше...
Вновь замираю,
чтоб услышать
живую музыку стиха.

немного вечерне-тягучие стихи такие,....
на ночь покурить сигару, пару строф прочитать,
будильник настроить.......

Ах, милый 'ael' Вы так редко появляетесь в Читалке... А настроение девушек, как известно, переменчиво... Как Вам вот это?! Юнна Мориц...

Мой друг, мой безумный, мой свет голубой,
Умчалась бы я в понедельник с тобой
Туда, где в классической синей ковбойке
Поет у костра синеглазый ковбой!

Во вторник бы сделалась я мотыльком,
Тебя догнала бы на судне морском.
На мачте бы я трепыхалась до Гавра,
А в Гавре бы шла за тобой босиком!

И в среду не поздно, и в среду могла б
Умчаться туда, где растет баобаб.
Могла бы я стать одуванчиком в среду,
Он чудно летает и духом не слаб.

В четверг замечательно рухнуть в прибой
И вынырнуть где-нибудь рядом с тобой,
Ну, в солнечной Греции, в облачной Швеции,
Обняться навек и смешаться с толпой.

А в пятницу! В пятницу гуси летят
И лебеди тоже - куда захотят!
На лебеде-гусе тебя догнала бы
В пампасах, где ветры, как воры, свистят!

И даже в субботу не поздно ничуть
Пуститься в такой обольстительный путь
И шепотом в Лувре к тебе обратиться:
"Я - здесь, я - всегда и везде, не забудь!"

Но мне в воскресенье приятней всего
В кофейне на Рейне, где много всего,
За столик присесть, где с коварной подружкой
Гуляешь и ждешь меня меньше всего.

Умчалась бы я за тобой в города,
В пампасы и в прерии, в кое-куда...
Но сколько селедок, морковок, петрушек
Кудыкнут: - Куда ты???
- Нет, я никуда...

Грым..., какие женские стихи:)
Немного детские
(милая , давай вилосипед купим, или Ямаху, я тебе порулить дам, потом....):)

какой извращенец придумал машины? Эти закрытые душные коробки....
по настоящему чуствуешь скорость только тогда, тогда, когда дорога каждой своей неровностью отдается в твоем теле, когда каждое неверное движение рвет на тебе одежду, когда утрений морозец не пустой звук, когда машина-это твое тело.....
(Мурзик, это просто что то вроде белых стихов, удали, если не в тему, просто на ходу придумалось:))

Вот НИ ЗА ЧТО не удалю!!!

А Мориц- она такой большой ребёнок... И стихов много детских... Про Ёжика резинового помнишь? Который
На именины к щенку
Ежик резиновый
шёл, и насвистывал
Дырочкой в правом боку?!

Или вот... для взрослых девочек...



Все тело с ночи лихорадило,
Температура - сорок два.
А наверху летали молнии
И шли впритирку жернова.

Я уменьшалась, как в подсвешнике.
Как дичь, приконченная влет.
И кто-то мой хребет разламывал,
Как дворники ломают лед.

Приехал лекарь в сером ватнике,
Когда порядком рассвело.
Откинул тряпки раскаленные,
И все увидели крыло.

А лекарь тихо вымыл перышки,
Росток покрепче завязал,
Спросил чего-нибудь горячего
И в утешение сказал:

- Как зуб, прорезалось крыло,
Торчит, молочное, из мякоти.
О господи, довольно плакати!
С крылом не так уж тяжело.

Юнна Мориц. ]]>http://www.owl.ru/morits/]]>
Очень интересная Поэтесса!!! официальный сайт...

хорошо, почитаю , не считаю правильным читать стихи "чохом", залпом.
потихоньку, по настроению буду заходить, спасибо за ссылку

Николай Асеев


Не за силу, не за качество
Золотых твоих волос
Сердце враз однажды начисто
От других оторвалось.

Я тебя запомнил до крепка,
Ту, что много лет назад
Без упрека и без окрика
Загляделась мне в глаза.

Я люблю тебя, ту самую,—
Все нежней и все тесней, —
Что, назвавшись мне Оксаною,
Шла ветрами по весне.

Ту, что шла со мной и мучилась,
Шла и радовалась дням
В те года, как вьюга вьючила
Груз снегов на плечи нам.

В том краю, где сизой заметно;
Песня с губ летит, скользя,
Где нельзя любить без памяти
И запеть о том нельзя.

Где весна, схватившись за ворот,
От тоски такой устав,
Хочет в землю лечь у явора,
У ракитова куста.

Нет, не сила и не качество
Молодых твоих волос,
Ты — всему была заказчица,
Что в строке отозвалось.

Белла Ахмадулина



* * *
Однажды, покачнувшись на краю
всего, что есть, я ощутила в теле
присутствие непоправимой тени,
куда-то прочь теснившей жизнь мою.

Никто не знал, лишь белая тетрадь
заметила, что я задула свечи,
зажженные для сотворенья речи, -
без них я не желала умирать.

Так мучилась! Так близко подошла
к скончанью мук! Не молвила ни слова.
А это просто возраста иного
искала неокрепшая душа.

Я стала жить и долго проживу.
Но с той поры я мукою земною
зову лишь то, что не воспето мною,
всё прочее - блаженством я зову.

переходный возраст..... это трудно осознать
трудно принять, но это нужно видимо сделать(хорошо если ко рядом будет:))))

Да вы, батенька, критик никак? Иль может вы стихи пытаетесь разумом понять? Так это зря, в них логики немного...лишь чувство в них живет и лишь сердцем можно их читать.

Ника Турбина

ПЕРЕВЕЛИ СТИХИ.
Перевели стихи на языки чужие,
Так переходят улицу слепые...
Им кажется, что, ощупью идя,
Они спасают от беды себя.
Чужие языки, слепые строки...
Им нужен проводник.
Иначе нет дороги.

СТИХИ МОИ ПОХОЖИ НА КЛУБОК.
Стихи мои похожи на клубок
Цветных, запутанных ребёнком ниток...
Я утром их стараюсь разобрать
В отдельные красивые клубочки,
Но к вечеру - какая ерунда! -
И пол, и стены, улицы, дома -
Всё перепутано!
Стихи похожи
На длинное цветное покрывало,
Нет, на дорогу, по которой мне
Предстоит катить клубок свой век...
Так пусть запутает ребёнок нити -
Нельзя идти одним прямым путём!
И цветом
Одним нельзя заполнить целый мир!
Пусть радугой окажутся слова.

***
Благослови меня, строка,
Благослови мечом и раной,
Я упаду, но тут же встану.
Благослови меня, строка.

Навеяло парой тем на Точках...


ОНА у изваяния стояла
И восхищалась переплетом мышц,
Достоинством его ПОТЕНЦИАла
И красотой упругих ягодиц...

ОН в стороне, почти у самой двери
Оглядывал с прищуром знатока
Нагое тело мраморной Венеры –
Тугую грудь и пышные бока...

ОНА у изваяния мечтала...
Зажечь в фигуре каменной пожар.
Не зная, что в конце большого зала
Стоял живой...подобный экземпляр...

ОН в стороне, почти у самой двери
Мечтал...как хладный мрамор оживит.
Не зная, что не хуже той Венеры,
Здесь, в этом зале...девушка стоит...

ОНА ушла – красивая, живая –
Обратно...в одиночество свое...
ОН уходил, ее не замечая,
Обратно...в холостяцкое житье...
. . . . . .

Когда вечерний мрак коснулся залов,
Когда шумы экскурсий улеглись...
Две статуи спустились с пьедесталов
И в поцелуе каменном слились.

Давид Экизов