"*** А.Блок
Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века -
Все будет так. Исхода нет.

Умрешь - начнешь опять сначала
И повторится все, как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь.

"А. Городницкий" - почти Антон Городецкий :D

"*** С.Есенин
Сестре Шуре

Ах, как много на свете кошек,
Нам с тобой их не счесть никогда.
Сердцу снится душистый горошек,
И звенит голубая звезда.

Наяву ли, в бреду иль спросонок,
Только помню с далекого дня -
На лежанке мурлыкал котенок,
Безразлично смотря на меня.

Я еще тогда был ребенок,
Но под бабкину песню вскок
Он бросался, как юный тигренок,
На оброненный ею клубок.

Все прошло. Потерял я бабку,
А еще через несколько лет
Из кота того сделали шапку,
А ее износил наш дед.

Потрясающе-удивительная поэтесса- Светлана Смолина


Я вернусь в этот мир еще через пару столетий.
Я вернусь в этот мир, по тебе одному лишь скорбя.
Будут розы цвести, будут так же улыбчивы дети,
Будет все, как и прежде, но только не будет тебя.

Или будешь цветком - удивительно синим и нежным
И отчаянно гордым, но с более тонкой душой.
Я тебя отыщу в этом красочном море безбрежном,
Я спущусь к тебе с неба алмазною каплей большой.

Будет все, как и прежде: в дурманящий запах покоса
Я спущусь в эту ночь серебристым, душистым дождем.
И обнимут тебя тихим утром прохладные росы,
И, как прежде, рассвета с тобою вдвоем подождем.

А потом на заре два счастливых, как мы, человека
Приподнимут бутон и разделят росу на двоих.
Ах, как долго мне ждать это утро далекого века.
Я сегодня хочу быть дождем на ладонях твоих.

Да, давно я не был тут, всем привет. Хорошее стихотворение, Мурзик, очень хорошее.

Николай Заболоцкий


ОБЛЕТАЮТ ПОСЛЕДНИЕ МАКИ

Облетают последние маки,
Журавли улетают, трубя,
И природа в болезненном мраке
Не *цензура*ожа сама на себя.

По пустыной и голой алее
Шелестя облетевшей листвой,
Отчего ты, себя не жалея,
С непокрытой бредешь головой?

Жизнь растений теперь затаилась
В этих странных обрубках ветвей,
Ну, а что же с тобой приключилось,
Что с душой приключилось твоей?

Как посмел ты красавицу эту,
Драгоценную душу твою,
Отпустить, чтоб скиталась по свету,
Чтоб погибла в далеком краю?

Пусть непрочны домашние стены,
Пусть дорога уводит во тьму,-
Нет на свете печальней измены,
Чем измена себе самому.

Привет! Не пропадай, пож-та, надолго! Без тебя тут жизнь замирает...

Ассоль и Серый
Она жуёт на рассвете
И слушает "битлов" поутру,
Она живёт в Интернете
На сайте "Одиночество.ру".
Она теряет часы и собирает минуты,
Она живёт по каким-то нездешним часам.
Она приходит с работы - и сразу в компьютер:
Она не верит другим чудесам.
Она забросила книги
и год не поливает цветы.
Её друзья - это ники:
Мужчины виртуальной мечты.
На кухне - грязной посуды курган непочатый,
И безо всяких последствий рассыпана соль.
Но ей на это плевать, она бродит по чатам
И пишет письма под ником Ассоль.
Она плетёт паутину,
Она подстерегает его.
Она, конечно, блондинка,
Ей нет и двадцати одного.
Она не терпит жлобов и не выносит лентяев,
Ей нужен тот настоящий, что сыщется сам.
В её ушах Макаревич, "Секрет" и Митяев:
Она не верит другим голосам.
Но в поисковой системе
Всегда один и тот же облом.
Что толку кликать по теме,
Что толку вспоминать о былом...
Тридцать шестой день рождения: так бесприютно,
Когда никто не приходит и всё позади.
Она себе подарила вот этот компьютер
И жизнь опять начала с двадцати.
Постой, жизнь,
мимо не проходи.
Он здесь,
он тоже один в сети.
Они опять заблудились, как дети,
Им не порвать эти взрослые сети.
Задай правильный вектор,
Поддай попутного ветра
его парусам,
а дальше он сам.
И пусть судьба обойдётся
без спецэффектов,
пускай доверится
чудесам.
Когда, запутавшись туго
В пространстве электронных тенет,
Они упустят друг друга
На сайте "Одиночества. нет",
Она отключит компьютер - и кончится спячка;
А за окном выпал первый пронзительный снег.
И там, на белом снегу, живым курсором маячит
Давно обещанный ей человек.
Тот, что с её эталоном несхож только в малом, -
Они вдвоём говорят на одном языке, -
Мужчина в сером костюме и галстуке алом,
С изгибом жёлтой гитары в руке.

К.Арбенин

Он и она.
И снова осень за окном,
Унылая пора.
Один с тоскою смотрит он
Печально из окна.
А где-то там,в другом краю,
Сидит в тоске она.
Он помнит все ее слова,
Все будто как вчера:
На робкое твое "люблю"
Ответила она:
"Прости меня,но полюбить
Тебя я не смогла,
И не смогу,пусть даже хоть
Пройдет и тыща лет...
Все оттого,что у меня
Ведь сердца больше нет!"
Ах,сколько скорби от любви
Она перенесла...
Любовь-нахалка губит нас
И сводит нас с ума.

Рады приветствовать Cool Girl! Добро пожаловать в "Читалку"

Не вспоминай меня. И не забудь.
Мы не расстались, мы растаяли с тобою,
Мы глубоко влились в единый путь,
Где след не оставляется стопою.
На том пути любой преображён
И в силах приподняться над сейчасом,
Где здравый смысл иных мужей и жён
Не сыт любовью, хлебом, жизнью, мясом,
Не сыт весельем и печалью дней,
Не сыт свободой, силою и славой.
И вот, один другого голодней,
Грызут науку сытости кровавой.
А я сыта по горло всем, что есть,
И голод мой не утолит добыча!
Не возвращайся. Встретимся не здесь,
А в голубом, воркуя и курлыча.
Не вспоминай меня. И не забудь.
Пускай как есть - не дальше и не ближе.
Подольше не давай меня задуть
И чаще снись - во сне я лучше вижу!
Ю. Мориц

Николай Заболоцкий

НЕ ПОЗВОЛЯЙ ДУШЕ ЛЕНИТЬСЯ

Не позволяй душе лениться!
Чтоб в ступе воду не толочь,
Душа обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь!

Гони ее от дома к дому,
Тащи с этапа на этап,
По пустырю, по бурелому
Через сугроб, через ухаб!

Не разрешай ей спать в постели
При свете утренней звезды,
Держи лентяйку в черном теле
И не снимай с нее узды!

Коль дать ей вздумаешь поблажку,
Освобождая от работ,
Она последнюю рубашку
С тебя без жалости сорвет.

А ты хватай ее за плечи,
Учи и мучай дотемна,
Чтоб жить с тобой по-человечьи
Училась заново она.

Она рабыня и царица,
Она работница и дочь,
Она обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь!

Это моё любимое стихотворение в школьные годы из Маяковского:(отрывок)
Блек энд уайт
Если Гаванну окинуть мигом-
рай страна, страна что надо.
Под пальмой на ножке стоят фламинго.
Цветёт коларио по всей Ведадо.
В Гаване всё разграничено четко:
у белых доллары, у чёрных-нет.
Поэтому Вилли стоит со щёткой
у "Энри Клей энд Бок, лимитед".
Много за жизнь повымел Вилли-
одних пылинок целый лес,-
поэтому волос у Вилли вылез,
поэтому живот у Вилли влез.
...

Леонид Мартынов

ПЕРВЫЙ СНЕГ
Ушел он рано вечером,
Сказал:
- Не жди. Дела...
Шел первый снег.
И улица
Была белым-бела.

В киоске он у девушки
Спросил стакан вина.
"Дела...-
Твердил он мысленно,-
И не моя вина".

Но позвонил он с площади:
- Ты спишь?
- Нет, я не сплю.
- Не спишь? А что ты делаешь?-
Ответила:
- Люблю!

...Вернулся поздно утром он,
В двенадцатом часу,
И озирался в комнате,
Как будто бы в лесу.
В лесу, где ветви черные
И черные стволы,
И все портьеры черные,
И черные углы,
И кресла черно-бурые,
Толпясь, молчат вокруг...

Она склонила голову,
И он увидел вдруг:
Быть может, и сама еще
Она не хочет знать,
Откуда в теплом золоте
Взялась такая прядь!

Он тронул это милое
Теперь ему навек
И понял,
Чьим он золотом
Платил за свой ночлег.

Она спросила:
- Что это?-
Сказал он:
- Первый снег!

а я обожаю Николая Гумилева


К ***

Если встретишь меня, не узнаешь!
Назовут - едва ли припомнишь!
Только раз говорил я с тобою,
Только раз целовал твои руки.

Но клянусь - ты будешь моею,
Даже если ты любишь другого,
Даже если долгие годы
Не удастся тебя мне встретить!

Я клянусь тебе белым храмом,
Что мы вместе видели на рассвете,
В этом храме венчал нас незримо
Серафим с пылающим взором.

Я клянусь тебе теми снами,
Что я вижу теперь каждой ночью,
И моей великой тоскою
О тебе в великой пустыне, -

В той пустыне, где горы вставали,
Как твои молодые груди,
И закаты в небе пылали,
Как твои кровавые губы.

Я буду куклой...
Немного застенчивой, чуточку глупой.
Пластмассой холодной не чувствовать боли,
И быть безразличной ко всем, словно море.
Забыть, что такое любовь и разлука.
Я буду барби - стервой и сукой.
Точно такой, как фольга шоколада.
Ты видишь всегда то, что хочешь - так надо
Изящна, умна, сексуальна,
Ты снова подумаешь - всё так реально...
Но ночные слова ты забудешь наутро
Забуду и я. Потому что... я кукла...

Мне надоела эта ложь,
Что режет слух сильнее крика,
Но ничего ты не поймешь,
Да и кричать я буду тихо.
Мне надоела эта боль,
Что мучает сильнее пытки,
Мне надоело быть с тобой
И без любви и без улыбки...
Мне надоела темнота,
Она пугает как разлука
К чему вся эта суета?
Ведь быть с тобой такая мука...

Шекспира люблю.
в переводе Пастернака.

О, если ты умрешь, моя любовь,
Сойдешь навеки в мир теней
То я найду тебя и вновь,
Прижму к груди своей

И я тебя целую, обнимаю
Своим дыханием пытаюсь оживить,
Но ты мертва…
Я тоже умираю,
Чтобы с тобою вечно быть

Восстанут мертвые из ада
Закружит их безумный вихрь,
И день суда, маня наградой,
Зовет на поле страстных игр.

Но смех и пляски мертвецов,
Их зов на Суд судьбы,
Уже не слышу я…
И в мире снов
Нужна мне только ты.

Арсений Тарковский

Я тень из тех теней, которые, однажды
Испив земной воды, не утолили жажды
И возвращаются на свой тернистый путь,
Смущая сны живых, живой воды глотнуть.

Как первая ладья из чрева океана,
Как жертвенный кувшин выходит из кургана,
Так я по лестнице взойду на ту ступень,
Где будет ждать меня твоя живая тень.

- А если это ложь, а если это сказка,
И если не лицо, а гипсовая маска
Глядит из-под земли на каждого из нас
Камнями жесткими своих бесслезных глаз...

А вот еще один стишок:
Он уходил,она молчала,
А ей хотелось закричать:
"Постой,давай начнем сначала?
Давай попробуем опять?"
Не крикнула,не закричала.
Он уходил,она молчала...
Он оглянулся у порога,
Свою решительность храня.
Хотел он крикнуть:
"Ради Бога,прости меня,верни меня!"
Не крикнул и не подошел.
Она молчала,он ушел...

воть:)

немогу сказать что это любимый стих, просто навеяло обстоятельствами и решил поделиться с вами....


Я больше не хочу писать...
Зачем? Ведь это всё впустую...
Кому нужна моя тетрадь,
Где так люблю тебя одну я...

Окончен бал. Немая сцена...
И меркнут искры от огня.
Нет, я не выбрался из плена.
Ты просто стала не моя...

А ты и не была такою.
Я всё придумал, что писал,
Когда в мечтаниях, не скрою,
Глаза ладонью закрывал.

И представлял, что ты со мною
Всегда...Как сладок этот сон.
Дала понять, чего я стою...
Пусть будет так, пусть я смешон...

Пусть всё обман, как ты сказала,
И лишь жестокая игра,
Которую ты проиграла...
Одна осталась ты...одна...

Ты потеряла человечка,
Который так тебя любил...
Ты растоптала три словечка..
Ты стёрла всё...а он простил.

Не потому, что просто любит,
Боготворит тебя такой...
Не потому, что помнить будет...
А потому, что он другой...

Ты так его и не узнала
И не узнаешь никогда.
И даже если всё сначала
Начать...ты не найдёшь следа...

Ю.Мориц

Я не владею испанским, немецким, французским.
Мой кругозор остается достаточно узким -
Только любовь, только воздух и суша, и море,
Только цветы и деревья в моем кругозоре.

Я не владею английским, турецким и шведским.
Мой кругозор остается достаточно детским -
Только летучие радости, жгучее горе,
Только надежды и страхи в моем кругозоре.

Греческим я не владею, латынью, санскритом.
Мой кругозор допотопен, как прялка с корытом -
Только рожденье и смерть, только звезды и зерна
В мой кругозор проникают и дышат просторно.

Я не владею морским, деревенским, спортивным.
Мой кругозор остается почти примитивным -
Только мое и твое сокровенное дело,
Чтобы земля с человечеством вечно летела.

Только любовь, только воздух, и суша, и море,
Только надежда и страхи в моем кругозоре.
В мой кругозор проникают и дышат просторно
Только рожденье и смерть, только звезды и зерна.

В.Матвеева - Старинная сказка, такой пустячок…


Старинная сказка, такой пустячок,
Возникла внезапно в ночной тишине :
Потерян хрустальный мной башмачок,
Но что-то никто не несёт его мне.

Ждала и устала, и ждать перестала,
Дела и заботы меня отвлекли.
И где-то второй башмачок потеряла -
Лежит он в дорожной пыли.

И разные люди мимо идут :
Прекрасный принц и лихой человек.
Их два злодея, быть может, найдут
И в тёмную ночь принесут их мне.

Я всё уж забыла за давностью лет,
Обидно иметь лишь один башмачок,
Но думать легко, если вовсе их нет,
Что всё это - так, пустячок;
Думать легко, если вовсе их нет,
Что всё это выдумки, всё пустячок...

Оруженосец...

из оперы "Тампаль"

Из небесных ладоней января просыпается манна
На оковы твои, на потерянный дом.
Кто блуждал по пустыне сорок лет, оказался обманут,
И остался рабом, и остался рабом.
Зачарованным Каем на снегу бьюсь над проклятым словом.
Расцветает ли роза, мой сеньор, нынче в вашем окне?
Кто натаскивал гончих, мой сеньор, в ожидании лова?
Кто останется бел там, где праведных нет?

Но были ранее мы с тобой одно.
Я твоими руками бью хрусталь.
Я твоими губами пью вино,
Я твоими глазами вижу сталь
Прополосканных ветром плащаниц.
Кровь рассвета, как рана на груди,
Припорошена пеплом
Сизокрылых синиц.

Коронованный пламенем, лети. Стало белое алым.
Медный колокол дня докрасна разогрет.
Проиграв королевство, мой сеньор, не торгуются в малом
На последней заре, на последней заре.
Это сладкое слово, мой сеньор, было вовсе не «вечность».
Смерть поставила парус, мой сеньор, на своем корабле.
Вы же поняли тайну, мой сеньор, вы составили «верность»
И дождетесь меня на библейской земле.

Там, где были с тобою мы одним,
Я твоею рукой сжимаю стяг.
Твоим горлом кричу «Иерусалим!»,
Я твоими глазами вижу знак
На нагих и молчащих небесах,
Где сияет, открытый всем ветрам,
Опрокинутой чашей
Наш нетронутый храм.

Автора точно не помню...

Сергей Есенин

СОБАКЕ КАЧАЛОВА

Дай, Джим, на счастье лапу мне,
Такую лапу не видал я сроду.
Давай с тобой полаем при луне
На тихую, бесшумную погоду.
Дай, Джим, на счастье лапу мне.

Пожалуйста, голубчик, не лижись.
Пойми со мной хоть самое простое.
Ведь ты не знаешь, что такое жизнь,
Не знаешь ты, что жить на свете стоит.

Хозяин твой и мил и знаменит,
И у него гостей бывает в доме много,
И каждый, улыбаясь, норовит
Тебя по шерсти бархатной потрогать.

Ты по-собачьи дьявольски красив,
С такою милою доверчивой приятцей.
И, никого ни капли не спросив,
Как пьяный друг, ты лезешь целоваться.

Мой милый Джим, среди твоих гостей
Так много всяких и невсяких было.
Но та, что всех безмолвней и грустней,
Сюда случайно вдруг не заходила?

Она придет, даю тебе поруку.
И без меня, в ее уставясь взгляд,
Ты за меня лизни ей нежно руку
За все, в чем был и не был виноват.

Александр Блок

Я медленно сходил с ума
У двери той, которой жажду.
Весенний день сменяла тьма
И только разжигала жажду.

Я плакал, страстью утомясь,
И стоны заглушал угрюмо.
Уже двоилась, шевелясь,
Безумная, больная дума.

И проникала в тишину
Моей души, уже безумной,
И залила мою весну
Волною черной и бесшумной.

Весенний день сменяла тьма,
Хладело сердце над могилой.
Я медленно сходил с ума,
Я думал холодно о милой.



О Есенине... вот, что мне у него очень нравится:

Ты меня не любишь, не жалеешь... (1925)
Ты меня не любишь, не жалеешь,
Разве я немного не красив?
Не смотря в лицо, от страсти млеешь,
Мне на плечи руки опустив.

Молодая, с чувственным оскалом,
Я с тобой не нежен и не груб.
Расскажи мне, скольких ты ласкала?
Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?

Знаю я - они прошли, как тени,
Не коснувшись твоего огня,
Многим ты садилась на колени,
А теперь сидишь вот у меня.

Пусть твои полузакрыты очи
И ты думаешь о ком-нибудь другом,
Я ведь сам люблю тебя не очень,
Утопая в дальнем дорогом.

Этот пыл не называй судьбою,
Легкодумна вспыльчивая связь, -
Как случайно встретился с тобою,
Улыбнусь, спокойно разойдясь.

Да и ты пойдешь своей дорогой
Распылять безрадостные дни,
Только нецелованных не трогай,
Только негоревших не мани.

И когда с другим по переулку
Ты пройдешь, болтая про любовь,
Может быть, я выйду на прогулку,
И с тобою встретимся мы вновь.

Отвернув к другому ближе плечи
И немного наклонившись вниз,
Ты мне скажешь тихо: "Добрый вечер!"
Я отвечу: "Добры вечер, miss".

И ничто души не потревожит,
И ничто ее не бросит в дрожь, -
Кто любил, уж тот любить не может,
Кто сгорел, того не подожжешь.

Просто помешалась я на Быкове- Очень нравится.

Глядишь, на свете почти не осталось мест,
Где мне хорошо; но это еще осталось -
Дворы на пути из булочной в своей подъезд,
И окон вечерних нежность, и снега талость.

Желтеют окна, и в каждом втором окне
экран мерцает, и люстры как будто те же,
И ясный закат, в котором виделись мне
Морские зыби и контуры побережий.

Здесь был наш мир: кормили местных котят,
Съезжали с горки, под зад подложив фанеру, -
И этот тлеющий, красный, большой закат
С лихвой заменял Гранаду или Ривьеру.

Здесь был мой город: от детской, в три этажа,
Белеющей поликлиники - и до школы;
И в школу, и в поликлинику шел, дрожа,
А вспомню, и улыбаюсь: старею, что ли.

Направо - угол проспекта, и дом-каре,
Большой, с магазином "Вина"
и вечной пьянкой, -
но эти окна! И классики во дворе -
С "немой", "слепой", "золотой",
с гуталинной банкой!

Здесь ходят за хлебом, выгуливают собак,
Стирают белье, глядят, как играют дети,
готовят обед - а те, кто живет не так,
Живет не так, как следует жить на свете.

Да, этот мир, этот рай, обиход, уют,
Деревья, скверик с качелями и ракетой -
И райские птицы мне слаще не запоют,
Чем эти качели, и жизни нет, кроме этой.

Свет окон, ржавчина крыш, водостоков жесть,
Дворы, помойки, кухонная вонь, простуда -
И ежели после смерти хоть что-то есть,
То я бы хотел сюда, а не вон отсюда...

Ну скажите, разве не здорово!!!

Еще один из любимых

Мне грустно на тебя смотреть,
Какая боль, какая жалость!
Знать, только ивовая медь
Нам в сентябре с тобой осталась.

Чужие губы разнесли
Твое тепло и трепет тела.
Как будто дождик моросит
С души, немного омертвелой.

Ну что ж! Я не боюсь его.
Иная радость мне открылась.
Ведь не осталось ничего,
Как только желтый тлен и сырость.

Ведь и себя я не сберег
Для тихой жизни, для улыбок.
Так мало пройдено дорог,
Так много сделано ошибок.

Смешная жизнь, смешной разлад.
Так было и так будет после.
Как кладбище, усеян сад
В берез изглоданные кости.

Вот так же отцветем и мы
И отшумим, как гости сада...
Коль нет цветов среди зимы,
Так и грустить о них не надо.

Глядишь, на свете почти не осталось мест,
Где мне хорошо; но это еще осталось -
Дворы на пути из булочной в своей подъезд,
И окон вечерних нежность, и снега талость.

Желтеют окна, и в каждом втором окне
экран мерцает, и люстры как будто те же,
И ясный закат, в котором виделись мне
Морские зыби и контуры побережий.

Здесь был наш мир: кормили местных котят,
Съезжали с горки, под зад подложив фанеру, -
И этот тлеющий, красный, большой закат
С лихвой заменял Гранаду или Ривьеру.

Здесь был мой город: от детской, в три этажа,
Белеющей поликлиники - и до школы;
И в школу, и в поликлинику шел, дрожа,
А вспомню, и улыбаюсь: старею, что ли.

Направо - угол проспекта, и дом-каре,
Большой, с магазином "Вина"
и вечной пьянкой, -
но эти окна! И классики во дворе -
С "немой", "слепой", "золотой",
с гуталинной банкой!

Здесь ходят за хлебом, выгуливают собак,
Стирают белье, глядят, как играют дети,
готовят обед - а те, кто живет не так,
Живет не так, как следует жить на свете.

Да, этот мир, этот рай, обиход, уют,
Деревья, скверик с качелями и ракетой -
И райские птицы мне слаще не запоют,
Чем эти качели, и жизни нет, кроме этой.

Свет окон, ржавчина крыш, водостоков жесть,
Дворы, помойки, кухонная вонь, простуда -
И ежели после смерти хоть что-то есть,
То я бы хотел сюда, а не вон отсюда

БЫКОВ

Бывают стихи-как буд-то про меня написанные!


Это было, наверно, давно -
Подошел и присел у огня
И поднес мне плохое вино
Человек, не любивший меня.

Он шумел и смеялся как бес,
Все святое кляня и браня.
О, как ловко он в душу залез,
Человек, не любивший меня.

Это он оттолкнул всех друзей,
Что мне были родней, чем родня
И рассорил с любимой моей
Человек, не любивший меня.

Он со мною кутил по ночам,
Мелочишкой последней звеня
И к безделью меня приучал
Человек, не любивший меня.

Он твердил мне: "Талант - пустяки,
Надо только вскочить на коня!"
И внушал мне пустые стихи
Человек, не любивший меня.

Я давно бы расправился с ним,
Он не прожил бы даже и дня,
Если б не был он мною самим -
Человек, не любивший меня.

Юрий Разумовский

[b]Б. Патернак

Я пропал, как зверь в загоне.
Где-то люди, воля, свет,
А за мною шум погони,
Мне наружу ходу нет.

Темный лес и берег пруда,
Ели сваленной бревно.
Путь отрезан отовсюду.
Будь что будет, все равно.

Что же сделал я за пакость,
Я убийца и злодей?
Я весь мир заставил плакать
Над красой земли моей.

Но и так, почти у гроба,
Верю я, придет пора -
Силу подлости и злобы
Одолеет дух добра.
1959

Поэма Есенина "Черный человек". Я-то ее могу написать, но много места займет, так что кому интересно - прочтите сами.

снова БЫКОВ

За двести баксов теперь уже не убьют.
Глядишь, не убьют за триста и за пятьсот.
В расхристанный мир вернулся былой уют,
И сам этот мир глядится подобьем сот.

У каждого в нем ячейка, удел, стезя,
Как учит иерархичный, строгий восток.
Уют без сверчка представить себе нельзя,
А каждый сверчок обязан иметь шесток.

Бывали дни, когда под любым листом -
Компания, стол и дом, и прыжки с шестом;
А нынче - душа по нише, постель жестка:
Сверчок не прыгает выше свово шестка.

Вселенная отвердела, и мой удел -
Эпоха не отпускает своих детей -
Обрел черты, означился. Отвердел
И больше не дразнит веером ста путей.

Что было небо - сделалось потолком,
что было немо - сделалось языком,
Что было "нео" - просит приставку "экс".
Что было "недо" - сделалось "пере". Тэк-с.

Период броженья кончен. Ему вослед
Глядит закат, предсказывая откат.
Довольно с нас и того, что десяток лет
"Е" не всегда равнялось "эм-це-квадрат".

Скоты, уроды, гад, казнокрад, уклад -
Уже явленья природы. Как дождь и град.
Всяк бунт в Отчизне - переворот в гробу.
Отвердеванье жизни - уже в судьбу.

Во всем простота, смиренье, и даль чиста.
Медлительное паренье листа, листа
Разлапистого, под коим построим дом,
Наполненный то покоем, а то трудом.

Мне сладко бродить по этой листве, листве,
вчера - игралищу ветра, теперь - ковру.
Мне сладко думать, что мы состоим в родстве,
Хотя оно и порукой, что я умру.

Скрипят качели, бегает детвора,
проходят пары нежные, как в раю...
О, воздух века, пьяный еще вчера!
О, скрип колеса, попавшего в колею!

Мне, в общем, по нраву и воздух, и колея.
Я выбрал ее по праву. Она моя.
Люблю этот день погожий, листву, траву.
Не трогай меня, прохожий. Я здесь живу.

Николай Гумилев

Жираф

Я вижу сегодня особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв
Послушай: Далеко, на озере Чад
Таинственный бродит жираф

Ему грациозная нега и стройность дана
А шкуру его украшает волшебный узор
Сравниться с которым осмелится только луна
Дробясь и качаясь на глади бескрайних озер

Вдали он подобен цветным парусам корабля
И бег его плавен как радостный птичий полет
Я знаю как много чудесного видит земля
Когда по ночам он спускается в каменный грот

Я знаю волшебные сказки таинственных стран
Про черную деву, про страсть молодого вождя
Но ты слишком долго вдыхала свинцовый туман
И верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя

И как расскажу я тебе про затерянный сад
Про запах деревьев, про шелест неведомых трав
Ты плачешь... Послушай: далеко, на озере Чад
Таинственный бродит жираф...

Сергей Есенин

Над окошком месяц. Под окошком ветер.
Облетевший тополь серебрист и светел.

Дальний плач тальянки, голос одинокий -
И такой родимый, и такой далекий.

Плачет и смеется песня лиховая.
Где ты, моя липа? Липа вековая?

Я и сам когда-то в праздник спозаранку
Выходил к любимой, развернув тальянку.

А теперь я милой ничего не значу.
Под чужую песню и смеюсь и плачу.

Сергей Есенин


До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.

До свиданья, друг мой, без руки, без слова,
Не грусти и не печаль бровей,-
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей.

Дмитрий Мережковский

ОДИНОЧЕСТВО В ЛЮБВИ

Темнеет. В городе чужом
Друг против друга мы сидим,
В холодном сумраке ночном,
Страдаем оба и молчим.

И оба поняли давно,
Как речь бессильна и мертва:
Чем сердце бедное полно,
Того не выразят слова.

Не виноват никто ни в чем:
Кто гордость победить не мог,
Тот будет вечно одинок,
Кто любит,- должен быть рабом.

Стремясь к блаженству и добру,
Влача томительные дни,
Мы все - одни, всегда - одни:
Я жил один, один умру.

На стеклах бледного окна
Потух вечерний полусвет.-
Любить научит смерть одна
Все то, к чему возврата нет.

Максимилиан Волошин


Мы заблудились в этом свете.
Мы в подземельях темных. Мы
Один к другому, точно дети,
Прижались робко в безднах тьмы.

По мертвым рекам всплески весел;
Орфей родную тень зовет.
И кто-то нас друг к другу бросил,
И кто-то снова оторвет...

Бессильна скорбь. Беззвучны крики.
Рука горит еще в руке.
И влажный камень вдалеке
Лепечет имя Эвридики.

В.Брюсов)
Ты - женщина, ты - книга между книг,
Ты - свернутый, запечатленный свиток;
В его строках и дум и слов избыток,
В его листах безумен каждый миг.

Ты - женщина, ты - ведьмовский напиток!
Он жжет огнем, едва в уста проник;
Но пьющий пламя подавляет крик
И славословит бешено средь пыток.

Ты - женщина, и этим ты права.
От века убрана короной звездной,
Ты - в наших безднах образ божества!

Мы для тебя влечем ярем железный,
Тебе мы служим, тверди гор дробя,
И молимся - от века - на тебя!





Любовь- есть мимолетное влеченье
А может жизни продолженье
А может- это просто сон,
Но пропадает часто он.
Но есть ли что важней любви?
Ответ в душе своей найди!
А для меня любовь важна,
Как небу звездному луна!
Как воздух нужен человеку!
Как кажный годик нужен веку.

* * *
Я люблю тебя так, как ночной небосвод...
Мой рассудок тебя никогда не поймет,
О печали сосуд, о загадка немая!
Я люблю тем сильней, что как дым ускользая
И дразня меня странной своей немотой,
Разверзаешь ты пропасть меж небом и мной.

И в атаку бросаюсь я, жаден и груб,
Как ватага червей на бесчувстсенный труп.
О жестокая тварь! Красотою твоей
Я пленяюсь тем больше, чем ты холодней.
Шарль Бодлер


Прокрасться...
А может, лучшая победа
Над временем и тяготеньем -
Пройти, чтоб не оставить следа,
Пройти, чтоб не оставить тени

На стенах...
Может быть- отказом
Взять? Вычеркнуться из зеркал?
Так: Лермонтовым по Кавказу
Прокрасться, не встревожив скал.

А может - лучшая потеха
Перстом Себастиана Баха
Органного не тронуть эха?
Распасться, не оставив праха

На урну...
Может быть - обманом
Взять? Выписаться из широт?
Так: Временем как океаном
Прокрасться, не встревожив вод...

Марина Цветаева


* * *
Вот девушка с газельими глазами
Выходит замуж за американца...
Зачем Колумб Америку открыл?
Николай Гумилев

Иосиф Бродский


Осенний вечер в скромном городке,
Гордящемся присутствием на карте
(топограф был, наверное, в азарте
иль с дочкою судьи накоротке).

Уставшее от собственных причуд,
Пространство как бы скидывает бремя
величья, ограничиваясь тут
чертами Главной улицы; а Время
взирает с неким холодом в кости
на циферблат колониальной лавки,
в чьих недрах все, что мог произвести
наш мир: от телескопа до булавки.

Здесь есть кино, салуны, за углом
одно кафе с опущенною шторой,
кирпичный банк с распластанным орлом
и церковь, о наличии которой
и ею расставляемых сетей,
когда б не рядом с почтой, позабыли.
И если б здесь не делали детей,
то пастор бы крестил автомобили.

Здесь буйствуют кузнечики в тиши.
В шесть вечера, как вследствии атомной
войны, уже не встретишь ни души.
Луна вплывает, вписываясь в темный
квадрат окна, что твой Экклезиаст.
Лишь изредка несущийся куда-то
шикарный бьюик фарами обдаст
фигуру Неизвестного Солдата.


Здесь снится вам не женщина в трико,
а собственный ваш адрес на конверте.
Здесь утром, видя скисшим молоко,
молочник узнает о вашей смерти.
Здесь можно жить, забыв про календарь,
глотать свой бром, не выходить наружу
и в зеркало глядеться, как фонарь
глядится в высыхающую лужу.

Саган О.

Я чей-то сглаз и чей-то оберег
Кому награда, а кому расплата
Я чья-то позабытая навек.
Зато незабываемая чья-то.

Я чей-то мимолетный эпизод
На ночь одну. И чья-то бесконечность.
И чей-то отворот я поворот,
Ошибочный, как всякая беспечность.

Я чьих-то глаз усталых полукружья
И чья-то возвращенная улыбка,
И чье-то напускное равнодушье,
Жестокое, как всякая ошибка.

Я чья-то ледяная мерзлота
И чье-то потепление глобальное,
Я чья-то пропасть, чья-то высота,
Я - подвиг, я - предательство случайное.

Я чьих-то рук ночная неприличность
И чья-то не проявленная суть.
Я чья-то боль. Я чья-то безразличность.
Я чей-то рок. Я чей-то Млечный путь.

Я чья-то даль и чьи-то небеса,
И чья-то первая любовь, твоя, быть может.
Пусть это знание тебе спастись поможет,
Ведь я - порушенная вера в чудеса

"Среди миров" (И.Анненский)

Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя…
Не потому, чтоб я Ее любил
А потому, что я томлюсь с другими.

И если мне сомненье тяжело,
Я у Нее одной ищу ответа,
Не потому, что от Нее светло,
А потому, что с Ней не надо света

ЖЕЛАНЬЕ

Отворите мне темницу,
Дайте мне сиянья дня,
Черноглазую девицу,
Черногривого коня.
Дайте раз по синю полю
Проскакать на том коне;
Дайте раз на жизнь и волю,
Как на чуждую мне долю,
Посмотреть поближе мне.

Дайте мне челнок дощатый
С полусгнившею скамьей,
Парус серый и косматый,
Ознакомленный с грозой.
Я тогда пущуся в море
Беззаботен и один,
Разгуляюсь на просторе
И потешусь в буйном споре
С дикой прихотью пучин.

Дайте мне дворец высокой
И кругом зеленый сад,
Чтоб в тени его широкой
Зрел янтарный виноград;
Чтоб фонтан не умолкая
В зале мраморном журчал
И меня б в мечтаньях рая,
Хладной пылью орошая,
Усыплял и пробуждал…

М.Ю. Лермонтов

Александр Блок

О, я хочу безумно жить:
Всё сущее - увековечить,
Безличное - вочеловечить,
Несбывшееся - воплотить!

Пусть душит жизни сон тяжелый,
Пусть задыхаюсь в этом сне,-
Быть может, юноша весёлый
В грядущем скажет обо мне:

Простим угрюмство - разве это
Сокрытый двигатель его?
Он весь - дитя добра и света,
Он весь - свободы торжество!

Сергей Есенин

Мне осталась одна забава:
Пальцы в рот - и веселый свист.
Прокатилась дурная слава,
Что похабник я и скандалист.

Ах! какая смешная потеря!
Много в жизни смешных потерь.
Стыдно мне, что я в бога верил.
Горько мне, что не верю теперь.

Золотые, далекие дали!
Все сжигает житейская мреть.
И похабничал я и скандалил
Для того, чтобы ярче гореть.

Дар поэта - ласкать и карябать,
Роковая на нем печать.
Розу белую с черною жабой
Я хотел на земле повенчать.

Пусть не сладились, пусть не сбылись
Эти помыслы розовых дней.
Но коль черти в душе гнездились -
Значит, ангелы жили в ней.

Вот за это веселие мути,
Отправляясь с ней в край иной,
Я хочу при последней минуте
Попросить тех, кто будет со мной,-

Чтоб за все за грехи мои тяжкие,
За неверие в благодать
Положили меня в русской рубашке
Под иконами умирать.

КОТЫ и ЛЮДИ

Под прикрытием мрака и темноты,
неожиданны и дики,
Из людей выпрыгивают коты
И уходят на чердаки.
И пропасть боятся, и успеть хотят.
Огоньки во тьме горят там и тут.
Это кошки там рядами сидят,
И горят глазами, и ждут.
Чуть заметен свет. Весь внутри огонь,
Он укрыт, как в сон, в телесную рвань.
Ибо каждый кот - по-своему - конь,
А каждая кошка - лань.
Пусть шуршат вокруг несбывшиеся мечты
Ворхами свидетельств и паспортов -
Ведь находят кошек своих коты,
И находят кошки котов.
Утром мы идём по своим следам,
Возвращаемся, кто куда.
И грустно нам, и холодно нам,
И страшно нам иногда.
Но не страшен страх. Он как лишняя ложь.
Как бессмысленный от самих себя побег.
Ибо каждый кот - по-своему - дождь,
И каждая кошка - снег.

Гарсиа Лорка

Это стихотворение из Песенок Матушки гусыни (английская народная поэзия в переводе Маршака).
Мне оно очень нравится. Такие маленькие, забавные шалуны-котятки. Извините, если не в тему.

Два маленьких котенка посорились в углу.
Сердитая хозяйка взяла свою метлу
И вымела из кухни дерущихся котят,
Не справившись при этом кто прав, кто виноват.

А дело было ночью зимою в январе.
Два маленьких котенка озябли на дворе.
Легли они свернувшись на камень у крыльца,
Носы уткнули в лапки и стали ждать конца.

Но сжалилась хозяйка и отворила дверь.
Ну что она спросила: "Не соритесь теперь?"

Прошли они тихонько в свой угол на ночлег,
Со шкурки отряхнули холодный мокрый снег
И прямо у камина заснули сладким сном
А вьюга до рассвета шумела за окном.

СТИХИ О ПОТЕРЯННОЙ СОБАКЕ

О, как это близко и знаемо!
...Толпа тротуаром плывёт,
А пёс, потерявший хозяина,
Во мне его ищет... И вот

Он тычется мордой в прохожих...
Обнюхает боты, пальто,
Посмотрит - как будто похожий,
А в душу заглянет - не то!

Жестоко разлукой терзаемый,
Я чувством собачьим томим:
Я тоже утратил хозяина
Над сердцем дурацким моим.

И в банде красавиц прохожих
Кидаюсь, как пёс, под авто,
Я тоже встречаю похожих
И в ужасе вижу - не то!

1938
Иосиф Уткин

Лошади умеют плавать, плавать
Но не хорошо не далеко
"Глория" по-русски значит "Слава"
Это вам запомнится легко

Шел корабль своим названьем гордый, гордый
Океан, стараясь превозмочь
В трюме добрыми качая мордами
Тысча лошадей стояли день и ночь

Тысча лошадей подков четыре тыщи
Счастья всеж они не принесли
Мина кораблю пробила днище
Далеко-далеко от земли

Люди сели в шлюпки, в лодки сели
Лошади поплыли просто так
Что им было делать если
Не нашлось им место в шлюпках и плотах

Плыл по океану рыжий остров, остров
В яблоках плыл остров и гнедой...
Им сперва казалось, что плавать это просто
Океан казался им рекой

Но не видно у реки той края края
На пределе лошадиных сил
Вдруг заржали кони возражая,
Тем кто в океане их топил

Кони шли ко дну и тихо ржали ржали
И пока на дно все не ушли
Вот и все, а все-таки мне жаль их
Рыжих, не увидевших земли

Борис Слуцкий

Из Семеновского "Волкодава"

Одинокая птица над полем кружит,
Догоревшее солнце уходит с небес.
Если шкура сера и клыки, что ножи
Не чести меня волком, стремящимся в лес.

Лопоухий щенок любит вкус молока,
А не крови, текущей из порванных жил.
Если вздыблена шерсть, если страшен оскал,
Расспроси-ка сначала меня, как я жил

Я в кромешной ночи, как в трясине тонул,
Забывая, какой над землей небосвод.
Там и крови своей с избытком хл*цензура*л,
До чужой уж потом докатился черед

Я сидел на цепи и в капкан попадал.
Но к ярму привыкать не хотел и не мог.
И ошейника нет, чтобы я не сломал,
И цепи, чтобы мой задержала рывок

Не бывает на свете тропы без конца,
И следов, что навеки ушли в темноту.
И еще не бывает, чтоб я наглеца
Не настиг на тропе и не взял на лету

Я бояться отвык голубого клинка,
И стрелы с тетивы за четыре шага.
Я боюсь одного - умереть до прыжка,
Не услышав, как лопнет хр*цензура* у врага

Ветер - и жизнь моя.
Солнце - и вера в себя

Вот бы где-нибудь в доме светил огонек,
Вот бы кто-нибудь ждал меня там, вдалеке.
Я бы спрятал клыки и улегся у ног,
Я б тихонько притронулся к детской щеке

Я бы верно служил, и хранил, и берег,
Просто так, за любовь улыбнувшихся мне...
Но не ждут,
И по-прежнему путь одинок,
И охота завыть,
Вскинув морду к луне...

Жил-был старый корабельный мастер,
молчаливый, трубкою дымящий.
И однажды сделал он кораблик -
маленький, но будто настоящий.
Был фрегат отделан весь, как чудо, -
от бизани до бушпритной сетки…
Но однажды старый мастер умер,
и корабль остался у соседки.
Что ж, она его не обижала,
пыль сдувала, под стеклом держала,
только ей ни разу не приснился
голос шквала или скрип штурвала.
Что ей море, якоря и пушки?
Что ей синий ветер океана?..
Куковала хриплая кукушка,
по стеклу ходили тараканы…
Среди шляпок, старых и затасканных,
пыльных перьев и гнилого фетра,
как он жил там - парусная сказка,
чайный клипер, сын морей и ветра?..
Что он видел темными ночами,
повернув бушприт к окну слепому?
Ветра ждал упрямо и отчаянно?
Или звал кого-нибудь на помощь?
И проснулись влажные зюйд-весты.
Закипели грозовые воды.
Сдвинули потоки домик с места,
унесли кораблик на свободу.
Он уплыл по золотым рассветам,
по большим закатам ярко-красным.
Пусть его хранит капризный ветер
на пути далеком и опасном…
Владислав Крапивин