Будешь скромным — растопчут,
Будешь буйным — снесут,
Будешь умным — прогонят,
Добрым быть — засмеют,
Будешь грешным — осудят,
А цветущим — сомнут,
Будешь чистым — изгадят,
Ну, а злым — проклянут.
Кем же быть? Я не знаю.
Но, играя с судьбой,
Вновь и вновь повторяю:
«Буду только собой».

Игорь Тальков (1956 - 1991)

Заметался пожар голубой,
Позабылись родимые дали.
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.

Был я весь - как запущенный сад,
Был на женщин и зелие падкий.
Разонравилось пить и плясать
И терять свою жизнь без оглядки.

Мне бы только смотреть на тебя,
Видеть глаз злато-карий омут,
И чтоб, прошлое не любя,
Ты уйти не смогла к другому.

Поступь нежная, легкий стан,
Если б знала ты сердцем упорным,
Как умеет любить хулиган,
Как умеет он быть покорным.

Я б навеки забыл кабаки
И стихи бы писать забросил.
Только б тонко касаться руки
И волос твоих цветом в осень.

Я б навеки пошел за тобой
Хоть в свои, хоть в чужие дали...
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.

Тютеличка
Есенин?
Хотя могу ошибаться.

Он самый)

Нет принцессы, но есть горошина,
Половина стакана полная.
Говори мне, что я хорошая.
Это - магия. Это - молния.
.
Это - молния с громом, с искрами,
Подкреплённая тайным знанием.
Всё, что ты произносишь искренне,
Всё является заклинанием.
.
Скажешь старая - кожа сморщится,
Скажешь злая - спина сутулится,
Стану скрытной, как заговорщица,
Ледяной, как в блокаду улица.
.
Скажешь - маленькая, и я тебя
Задушу своей моложавостью,
Так тебя заключу в объятия,
Что потом на меня не жалуйся.
.
Скажешь - смелая, и я - гонщица,
Управляю шедевром тюнинга,
Сочини что тебе захочется
Креативненько, авантюрненько!
.
Спровоцируй меня по-доброму,
Спровоцируй меня по-крупному,
И увидишь, как это здорово,
Я ведь сильная, хоть и хрупкая,
.
Притворяюсь, что толстокожая,
Что живу, никого не слушая,
.
А скажи мне, что я хорошая,
.
И поймёшь, что я просто лучшая!

Сола Монова.

красиво

Хотя б во сне давай увидимся с тобой.
Пусть хоть во сне
твой голос зазвучит...
В окно —
не то дождем,
не то крупой
с утра заладило.
И вот стучит, стучит...
Как ты необходима мне теперь!
Увидеть бы.
Запомнить все подряд...
За стенкою о чём-то говорят.
Не слышу.
Но, наверно,— о тебе!..
Наверное,
я у тебя в долгу,
любовь, наверно, плохо берегу:
хочу услышать голос —
не могу!
Лицо пытаюсь вспомнить —
не могу!..
...Давай увидимся с тобой хотя б во сне!
Ты только скажешь, как ты там.
И всё.
И я проснусь.
И легче станет мне...
Наверно, завтра
почта принесет
письмо твое.
А что мне делать с ним?
Ты слышишь?
Ты должна понять меня —
хоть авиа,
хоть самым скоростным,
а все равно пройдет четыре дня.
Четыре дня!
А что за эти дни
случилось —
разве в письмах я прочту?!
Как эхо от грозы, придут они...
Давай увидимся с тобой —
я очень жду —
хотя б
во сне!
А то я
не стерплю,
в ночь
выбегу
без шапки,
без пальто...
Увидимся давай с тобой,
а то...
А то тебя сильней я полюблю.
__________________________
Роберт Рождественский

У меня всегда все хорошо.
Даже если плохо — все в порядке.
Кто-то развернулся и ушел?
Я скажу, что мы играем в прятки.

Кто-то выдал мой большой секрет?
Я с ним распрощаюсь. Да и только.
Доступа к военным тайнам нет.
Даже я наивна не настолько.

Если вы заметили слезу,
Значит показалось. Я не плачу.
Потому что в массы не несу
Ни свои проблемы, ни удачи.

У меня всегда все хорошо.
«Как дела?» — вопрос не актуальный,
Даже если вы со всей душой…
Я отвечу сухо — все нормально. ©

Златенция Золотова

Жак Превер. Париж ночью.

Уходить от него нет силы,
А бежать от него в помине,
Он мой страх, мои грабли, вилы,
И так будет теперь отныне.

Моя память о нем навечно,
Есть мужчины и лучше? Верю,
Есть намного добрей, конечно
Но его я ни с кем не мерю.

С ним порой у меня горячка,
Он такой, но он мой мужчина,
И на сердце моем болячка,
Та, что будет неизлечима.

Оксана Чехалина

В глубокой ночи' освещает плед
Квадрат моего экрана.
Я помню, мне было 15 лет,
И не было Инстаграма.

Не ставили лайков на мой живот,
Красивый и очень плоский,
И был девяноста какой-то год
И спирт на разлив в киоске.

Паленого спирта текла река,
Кассетник ругался фоном,
Я видела только издалека
Мобильные телефоны

У хмурых братков и роскошных дам
В ботфортах на босу ногу -
То были отчаянные года
И культовые для многих.

Кого-то убили, а кто-то скис
От мака или от водки,
Папаши латали свои носки,
Мамаши - свои колготки,

Подростки лечили свои угри
И много воображали,
А Танька учила меня курить
У школы за гаражами.

Мы с Танькой не знали о соц-сетях,
Фолловерах или троллях,
Мы с Танькой хотели курить взатяг
И шибаться без контроля,

Мы с Танькой считали, что жизнь - игра,
А Пашка Карманов - гений,
И нам показался бы Инстаграм
Какой-то дурацкой хренью.

А Пашка Карманов читал с трудом
И тырил в трамваях цацки,
На трубах в подвале устроил дом
И всех угощал по-царски,

Он пел о принцессах до хрипоты,
Как хочется целовать их,
И лезли на песню в подвал коты
И грелись на стекловате,

И капало с этих горячих труб,
И пахло довольно гнусно,
И будь у меня хоть какой Ю-туб,
Вы б знали его искусство,

Поскольку на Пашку ходили все,
Спускаясь во тьму и влажность,
И Пашка бы точно тогда не сел
За чей-то пустой бумажник...

Сегодня в Сети - всевозможный шлак
И много хороших песен.
Я Пашку искала, но не нашла,
Наверное, мир не тесен,

Звенел алюминий Вай-Фай антенн,
Гудел мировой процессор,
Вбивала хештеги - валил контент,
Но только не те принцессы...

А тех, из подвала, простыл и след,
И это ничуть не странно.
Принцессы рулили в пятнадцать лет -
В эпоху без Инстаграма!

Сола Монова

Проверь написанное. Готово
Осталось время? Полжизни, да.
Играй Шопена, читай Толстого.
Люби бездумно. Сейчас. Всегда.

И делай это в носках, сорочках,
Уставшим, бедным, немолодым.
Мы – есть. И это не очень точно.
А остальное – подавно дым.

Александра Ардова

Самой нежной любви наступает конец,
Бесконечной тоски обрывается пряжа...
Что мне делать с тобою, с собой, наконец,
Как тебя позабыть, дорогая пропажа?

Скоро станешь ты чьей - то любимой женой,
Станут мысли спокойней и волосы глаже.
И от наших пожаров весны голубой
Не останется в сердце и памяти даже.

Будут годы мелькать, как в степи поезда,
Будут серые дни друг на друга похожи...
Без любви можно тоже прожить иногда,
Если сердце молчит и мечта не тревожит.

Но когда-нибудь ты, совершенно одна
(Будут сумерки в чистом и прибранном доме),
Подойдешь к телефону, смертельно бледна,
И отыщешь затерянный в памяти номер.

И ответит тебе чей-то голос чужой:
"Он уехал давно, нет и адреса даже."
И тогда ты заплачешь: "Единственный мой!
Как тебя позабыть, дорогая пропажа!"

А. Вертинский

Светлана Чеколаева, 2016

Будь, пожалуйста, послабее.
Будь, пожалуйста.
И тогда подарю тебе я чудо запросто.
И тогда я вымахну — вырасту, стану особенным.
Из горящего дома вынесу тебя, сонную.
Я решусь на все неизвестное, на все безрассудное —
в море брошусь, густое, зловещее, и спасу тебя!..
Это будет сердцем велено мне, сердцем велено…
Но ведь ты же сильнее меня,
сильней и уверенней!
Ты сама готова спасти других от уныния тяжкого,
ты сама не боишься
ни свиста пурги, ни огня хрустящего.
Не заблудишься, не утонешь, зла не накопишь
Не заплачешь и не застонешь, если захочешь.
Станешь плавной и станешь ветреной, если захочешь…
Мне с тобою — такой уверенной —
трудно очень.
Хоть нарочно, хоть на мгновенье —
я прошу, робея,- помоги мне в себя поверить,
стань слабее.

Мы встречались с тобой на закате.
Ты веслом рассекала залив.
Я любил твое белое платье,
Утонченность мечты разлюбив.

Были странны безмолвные встречи.
Впереди — на песчаной косе
Загорались вечерние свечи.
Кто-то думал о бледной красе.

Приближений, сближений, сгорании
Не приемлет лазурная тишь…
Мы встречались в вечернем тумане,
Где у берега рябь и камыш.

Ни тоски, ни любви, ни обиды,
Всё померкло, прошло, отошло…
Белый стан, голоса панихиды
И твое золотое весло.

© Александр Блок

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далеко, далеко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озер.

Вдали он подобен цветным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полет.
Я знаю, что много чудесного видит земля,
Когда на закате он прячется в мраморный грот.

Я знаю веселые сказки таинственных стран
Про черную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.

И как я тебе расскажу про тропический сад,
Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав.
Ты плачешь? Послушай... далеко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

'Жираф'

101 год назад не стало Николая Гумилева.

облака — седые клочья,
за окном желтеет Русь.
и однажды чёрной ночью
я усну и не проснусь.
будет пьяная суббота
или трезвая среда.
мне не надо на работу
будет больше никогда.
и не надо мыть посуду,
и слоняться по углам.
мама, больше я не буду.
я не буду больше, мам.
"я соскучилась" в мобильном
Ты напишешь на бегу.
я скучаю очень сильно,
но ответить не смогу.
нет, не занят, умер просто.
сердце, может быть инсульт.
зав.отделом по погостам
просто перепутал пульт.
кто-то говорил, что души
улетают к небесам,
а моя отмылась в ду́ше
и сказала: "дальше сам".
я лежу в пустой квартире,
телефон дилинь-дилинь.
в этом странном новом мире
то же самое, прикинь?
те же потолки и стены,
та же осень и зима.
где же ваши перемены?
я и тут сошёл с ума.
ничего страшней не будет —
ада нет и рая нет.
просто умирают люди,
просто выключают свет.
я, конечно, всё придумал,
спать никак не соберусь.
то ли это чёрный юмор,
то ли навевает Русь.

© Кисычев

Душа моя затосковала ночью.
А я любил изорванную в клочья,
Исхлестанную ветром темноту
И звезды, брезжущие на лету.
Над мокрыми сентябрьскими садами,
Как бабочки с незрячими глазами,
И на цыганской масляной реке
Шатучий мост, и женщину в платке,
Спадавшем с плеч над медленной водою,
И эти руки как перед бедою.

И кажется, она была жива,
Жива, как прежде, но ее слова
Из влажных Л теперь не означали
Ни счастья, ни желаний, ни печали,
И больше мысль не связывала их,
Как повелось на свете у живых.

Слова горели, как под ветром свечи,
И гасли, словно ей легло на плечи
Всë горе всех времëн. Мы рядом шли,
Но этой горькой, как полынь, земли
Она уже стопами не касалась
И мне живою больше не казалась.

Когда-то имя было у нее.
Сентябрьский ветер и ко мне в жилье
Врывается — то лязгает замками,
То волосы мне трогает руками.

© Арсений Тарковский

Одно из любимых.

Silentium!

Молчи, скрывайся и таи
И чувства и мечты свои —
Пускай в душевной глубине
Встают и заходят оне
Безмолвно, как звезды в ночи, —
Любуйся ими — и молчи.

Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймет ли он, чем ты живешь?
Мысль изреченная есть ложь —
Взрывая, возмутишь ключи,
Питайся ими — и молчи…

Лишь жить в себе самом умей —
Есть целый мир в душе твоей
Таинственно-волшебных дум —
Их оглушит наружный шум,
Дневные разгонят лучи —
Внимай их пенью — и молчи!

©Федор Тютчев



Прекрасный поэт и редкостной души человек.
Спасибо, что вспомнили

Вот это как раз типично для интраверта. Хорошие стихи, не слышал раньше

Если со мной - нервно ...
Если со мной - больно ...
Я не держу пленных ...
Можешь звучать сольно.
Если ты прав в чём-то ...
Тесно в моем мире ...
Можешь идти к чёрту...
Смело... на все четыре...(с)

,,.... Как в чей-то глаз, прервав игривый лет,
На блеск влетает бабочка шальная
И падает, уже полуживая,
А человек сердито веки трет, —

Так взор прекрасный в плен меня берет,
И в нем такая нежность роковая,
Что, разум и рассудок забывая,
Их слушаться Любовь перестает.

Я знаю сам, что презираем ею,
Что буду солнцем этих глаз убит,
Но с давней болью сладить не умею.

Так сладостно Любовь меня слепит,
Что о чужих обидах сожалею,
Но сам же в смерть бегу от всех обид.,,

Песня! , а не стихи..

Иосиф Бродский

ПРОРОЧЕСТВО
М. Б.

Мы будем жить с тобой на берегу,
отгородившись высоченной дамбой
от континента, в небольшом кругу,
сооруженном самодельной лампой.
Мы будем в карты воевать с тобой
и слушать, как безумствует прибой,
покашливать, вздыхая неприметно,
при слишком сильных дуновеньях ветра.

Я буду стар, а ты — ты молода.
Но выйдет так, как учат пионеры,
что счет пойдет на дни — не на года, —
оставшиеся нам до новой эры.
В Голландии своей наоборот
мы разведем с тобою огород
и будем устриц жарить за порогом
и солнечным питаться осьминогом.

Пускай шумит над огурцами дождь,
мы загорим с тобой по-эскимосски,
и с нежностью ты пальцем проведешь
по девственной, нетронутой полоске.
Я на ключицу в зеркало взгляну
и обнаружу за спиной волну
и старый гейгер в оловянной рамке
на выцветшей и пропотевшей лямке.

Придет зима, безжалостно крутя
осоку нашей кровли деревянной.
И если мы произведем дитя,
то назовем Андреем или Анной.
Чтоб, к сморщенному личику привит,
не позабыт был русский алфавит,
чей первый звук от выдоха продлится
и, стало быть, в грядущем утвердится.

Мы будем в карты воевать, и вот
нас вместе с козырями отнесет
от берега извилистость отлива.
И наш ребенок будет молчаливо
смотреть, не понимая ничего,
как мотылек колотится о лампу,
когда настанет время для него
обратно перебраться через дамбу.

1 мая 1965

одинаковы одиночество
и дожди
придёт время - само закончится
пережди
С.М.

Ангел смотрел на закат,
Думая: «Странные люди,
Разве же можно молчать,
Если друг друга так любят!»

— Я тебя очень люблю…
— Любишь до краешка света?
Знаю…
— Откуда?
— К утру… Ангел шепнул мне об этом…

Ника

Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку —
каждый выбирает для себя.

Каждый выбирает по себе
слово для любви и для молитвы.
Шпагу для дуэли, меч для битвы
каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает по себе.
Щит и латы. Посох и заплаты.
Мера окончательной расплаты.
Каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает для себя.
Выбираю тоже — как умею.
Ни к кому претензий не имею.
Каждый выбирает для себя.

Юрий Левитанский.

Хорошего ты автора вспомнила, вот ещё из его
Мне нравится иронический человек.
И взгляд его, иронический, из-под век.
И черточка эта тоненькая у рта —
иронии отличительная черта.

Мне нравится иронический человек.
Он, в сущности, — героический человек.
Мне нравится иронический его взгляд
на вещи, которые вас, извините, злят.

И можно себе представить его в пенсне,
листающим послезавтрашний календарь.
И можно себе представить в его письме
какое-нибудь старинное — милсударь.

Но зря, если он представится вам шутом.
Ирония — она служит ему щитом.
И можно себе представить, как этот щит
шатается под ударами и трещит.

И все-таки сквозь трагический этот век
проходит он, иронический человек.
И можно себе представить его с мечом,
качающимся над слабым его плечом.

Но дело не в том — как меч у него остер,
а в том — как идет с улыбкою на костер
и как перед этим он произносит: — Да,
горячий денек — не правда ли, господа!

Когда же свеча последняя догорит,
а пламень небес едва еще лиловат,
смущенно — я умираю — он говорит,
как будто бы извиняется, — виноват.

И можно себе представить смиренный лик,
и можно себе представить огромный рост,
но он уходит, так же прост и велик,
как был за миг перед этим велик и прост.

И он уходит — некого, мол, корить, —
как будто ушел из комнаты покурить,
на улицу вышел воздухом подышать
и просит не затрудняться, не провожать

Юрий Левитанский.

Снег да снежные узоры,
В поле вьюга, разговоры,
В пять часов уж тьма.
День — коньки, снежки, салазки,
Вечер — бабушкины сказки, —
Вот она — зима!..


Фет

Сегодня будет Рождество,
весь город в ожиданьи тайны,
он дремлет в инее хрустальном
и ждет: свершится волшебство.
Метели завладели им,
похожие на сновиденье.
В соборах трепет свеч и пенье,
и ладана сребристый дым.
Под перезвон колоколов
забьётся колоколом сердце.
И от судьбы своей не деться –
от рождества волшебных слов.
Родник небес – тех слов исток,
они из пламени и света.
И в мире, и в душе поэта,
и в слове возродится Бог.
Колдуй же, вьюга-чародей,
твоя волшебная стихия
преобразит в миры иные
всю землю, город, и людей.
Встречаться будут чудеса,
так запросто, в толпе прохожих,
и вдруг на музыку похожи
людские станут голоса.

И. Афонская.

Спасибо всем, кто нам мешает,
Кто нам намеренно вредит,
Кто наши планы разрушает,
И нас обидеть норовит!

О, если б только эти люди
Могли понять, какую роль
Они играют в наших судьбах,
Нам причиняя эту боль!

Душа, не знавшая потери,
Душа, не знавшая обид,
Чем счастье в жизни будет мерить?
Прощенья радость с чем сравнит?

Ну как мудреть и развиваться
Без этих добрых злых людей?
Из ими созданных препятствий
Возникнут тысячи идей,

Наполненных добром и светом
И повторю я им сто раз:
СПАСИБО ВАМ за всё за ЭТО,
Ну что б мы делали без ВАС?!

Наталья Дроздова.

Я вас любил. Любовь еще (возможно,
что просто боль) сверлит мои мозги.
Все разлетелось к черту на куски.
Я застрелиться пробовал, но сложно
с оружием. И далее: виски:
в который вдарить? Портила не дрожь, но
задумчивость. Черт! Все не по-людски!
Я вас любил так сильно, безнадежно,
как дай вам Бог другими — но не даст!
Он, будучи на многое горазд,
не сотворит — по Пармениду — дважды
сей жар в крови, ширококостный хруст,
чтоб пломбы в пасти плавились от жажды
коснуться — «бюст» зачеркиваю — уст!

1974 г.

Вторая дорога
Полжизни провел как беглец я, в дороге,
А скоро ведь надо явиться с повинной.
Полжизни готовился жить, а в итоге
Не знаю, что делать с другой половиной.

Другой половины осталось немного:
Последняя четверть, а может – восьмая,
Рубеж, за которым другая дорога –
Широкая, плоская лента прямая.

Не ездят машины по этой пустынной
Дороге, на первую так не похожей;
По ней никогда не пройдет ни единый
Случайный попутчик и встречный
прохожий.

Лишь мне одному предназначена эта,
Запретная для посторонних дорога;
Бетонными плитами плотно одета,
Она поднимается в гору полого.

Да только не могут истлевшие ноги
Шагать, как бывало по прежней дороге.
Мне сделать за вечность не более шагу,
–
Шагну, спотыкнусь и навечно прилягу.
........

Аркадий
Штейнберг

Отчего так предан Пёс,
И в любви своей бескраен?
Но в глазах – всегда вопрос,
Любит ли его хозяин.
Оттого, что кто-то – сек,
Оттого, что в прошлом – клетка!
Оттого, что человек
Предавал его нередко.
Я по улицам брожу,
Людям вглядываюсь в лица,
Я теперь за всем слежу,
Чтоб, как Пёс, не ошибиться...

Гафт.

Мы живём в параллельных мирах:
я – в жестоком, ты – в чувственно-нежном,
у меня правят сила и страх,
у тебя всё в любви белоснежно.

Мы открыты холодным ветрам,
и метелям, и грозам, и бурям,
незаслуженным часто дарам,
неприкрытым цинизмом и дурью.

В час, когда покидает покой,
в отношениях минное поле,
отплываем опасной рекой,
позабыв назначенье и роли.

И живём в параллельных мирах
мы порой, как случайные люди.
Нас спасает любовь, а не страх,
и надежда, что всё ещё будет.

Сергей Стеценко.

Я и ты, нас только двое?
О, какой самообман.
С нами стены, бра, обои,
Ночь, шампанское, диван.
С нами тишина в квартире
И за окнами капель,
С нами всё, что в этом мире
Опустилось на постель.
Мы – лишь точки мирозданья,
Чья-то тонкая резьба,
Наш расцвет и угасанье
Называется – судьба.
Мы в лицо друг другу дышим,
Бьют часы в полночный час,
А над нами кто-то свыше
Всё давно решил за нас.

В. Гафт.

Над домами, домами, домами
голубые висят облака -
вот они и останутся с нами
на века, на века, на века.
Только пар, только белое в синем
над громадами каменных плит...
Никогда, никогда мы не сгинем,
мы прочней и нежней, чем гранит.
Пусть разрушатся наши скорлупы,
геометрия жизни земной, -
оглянись, поцелуй меня в губы,
дай мне руку, останься со мной.
А когда мы друг друга покинем,
ты на крыльях своих унеси
только пар, только белое в синем,
голубое и белое в си...

Люблю Солу Монову, особенно когда она сама исполняет.

Ты снова где-то там, я где-то здесь,
Где оседает солнечная взвесь -
На стёклах и карнизах позолотой.
И город в световых полосках весь,
И я пытаюсь в них увидеть что-то,
Хочу найти невидимую весть.

Всё дело в том, что если ты вдали,
Во мне рисует чокнутый Дали
На пиксели распавшееся море.
Во мне плывут пустые корабли,
Слепые капитаны тихо смотрят
На тот маяк, что больше не горит.

Ты где-то там, сквозь вечный серый смог
Идёшь, как шпиль готический, высок.
В тебе цветёт лавандовое поле.
Никто нас разглядеть пока не смог,
Но думаю, во мне ты что-то понял,
Когда с тебя сдувала волосок.

Ты снова где-то там, я где-то здесь...

Юлия Александровна Михайлова

Я помню всё.

Я помню всё. Никто не торопился,
А мир был юным, тёплым и живым.
Мне было шесть, и мир ещё светился
Сам по себе, и я владела им.

Ещё никто в наместники не метил,
Ещё дышала вечность за плечом.
Как было просто думать о бессмертьи,
Как было просто думать ни о чём.

Я помню всё. Как птицы щебетали,
Как закипала в чайнике вода,
Как занавески в спальне оживали
И шли часы, неведомо куда.

И первый луч ловил меня в постели
(То было счастье, что ни говори),
И как задорно ящички скрипели
В комоде старом слева от двери.

И отражался свет в небесной призме,
И мир лежал, как азбука в руке,
Где было всё о радости и жизни,
И ничего о смерти и тоске.

Елена Касьян

Каждого и прости, и благослови,
Вот тебе жизнь, вот тебе Бог над нею.
Нет ничего мучительнее любви,
Нет ничего прекраснее и сильнее.

Там где одна дорога, сомнений нет.
Хочешь – иди; не хочешь – и так протащат.
Лестница в небо строилась сотни лет
Лишь для тебя, помни об этом чаще.

Все поезда уходят не вдаль, но вверх.
Каждый решает сам, что закон, что случай.
Быть несчастливым – это смертельный грех.
Странно, что нас этому здесь не учат.

Сердца на всё не хватит, не торопись,
Только представь – собрался любить, а нечем.
Смерть не страшнее жизни, но тоже жизнь,
Выдохнешь этот ужас – и станет легче.

Выдохнешь этот страх, суету и боль –
Время-старьёвщик всякого обдирает.
Видишь, в сухом остатке одна любовь,
Только она одна, без конца и края.

Только она останется навсегда.
Поезд легко отчалит и не заметишь,
Как железнодорожные провода
Тянутся мимо жизни и мимо смерти…

Елена Касьян.

... Весь мир - театр!
В нём женщины, мужчины- все актёры
У них свои есть выходы
Свои уходы...

И каждый не одну играет роль!!
Семь действий в пьесе той.. ( Шекспир!!))

Мы всё время в глухой обороне, мы вооружены до зубов.
Оттого нам друг другу не стать ни понятней, ни ближе.
Я хочу, чтобы всё, что я делаю, превращалось в любовь.
А иначе я смысла не вижу…

Новый интересный автор для меня. Спасибо, Маша.

Стихи...

...