Сонет Шекспира, выложенный Lionna, напомнил мне про один сонет этого же автора, что довольно долгое время мне нравился:

Как хотелось бы нам, чтобы вечно жила красота,
Чтобы нежные розы хранили румяную свежесть!
Но тугая пчела дребезжит над цветком неспроста -
Набухающий плод в лепестках облетающих брезжит.
Отчего же тебя никакая любовь не влечёт?
И железно жесток из-под век обжигающий пламень?
Так бесплодное солнце в безводной пустыне печёт
И песок золотой помертвело спекается в камень.
Твой пленительный облик, прекрасная - только намёк
На грядущей весны настоящее, зрелое буйство.
Ты - изящная почка. А где же, простите, цветок?
Где же плод, наконец, властелин изощрённого вкуса?
Мир проглотит, конечно, и мякоть, и скрытую твердь...
Да, прожорлива жизнь... Но гораздо прожорливей смерть.


(перевод: Яков Фельдман)

* * *
Пусть мне оправдываться нечем,
пусть спорны доводы мои,-
предпочитаю красноречью
косноязычие любви.

Когда волненью воплотиться
в звучанье речи не дано,
когда сто слов в душе родится
и не годится
ни одно!

Когда молчание не робость,
но ощущение того,
какая отделяет пропасть
слова от сердца твоего.

О сердце, склонное к порывам,
пусть будет мужеством твоим
в поступках быть красноречивым,
а в обожании - немым.

И что бы мне ни возразили,
я снова это повторю.
... Прости меня,
моя Россия,
что о любви
не говорю.

* * *
Так было, так будет
в любом испытанье:
кончаются силы,
в глазах потемнело,
уже исступленье,
смятенье,
метанье,
свинцовою тяжестью
смятое тело.
Уже задыхается сердце слепое,
колотится бешено и бестолково
и вырваться хочет
ценою любою,
и нету опасней
мгновенья такого.
Бороться так трудно,
а сдаться так просто,
упасть и молчать,
без движения лежа...
Они ж не бездонны -
запасы упорства...
Но дальше-то,
дальше-то,
дальше-то что же?
Как долго мои испытания длятся,
уже непосильно борение это...
Но если мне сдаться,
так с жизнью расстаться,
и рада бы выбрать,
да выбора нету!
Считаю не на километры - на метры,
считаю уже не на дни - на минуты...
И вдруг полегчало!
Сперва неприметно.
Но сразу в глазах посветлело
как будто!
Уже не похожее на трепыханье
упругое чувствую
сердцебиенье...
И, значит, спасенье -
второе дыханье.
Второе дыханье.
Второе рожденье!

Вероника Тушнова.

Когда-то нашла в инете.
А вот запало в душу, хоть умри.
Просто прочтите.
Знаю точно, что равнодушным никого этот стих не оставит:



Шрам «За оборону Сталинграда»


Вдоль машин, охрипших в снежной пробке,
Возле Ленинградского вокзала
(Из пожитков - мятая коробка)
Шёл старик каких у нас не мало
Добрый был, нешумный и бездетный
Выпил, не замёрз и то отрада
Только ныл ночами, неприметный
Шрам «За оборону Сталинграда»
Бороду усыпав снежной крошкой
Злой декабрь треплет его кудри
Рядом пёс по имени Антошка
Тоже сединой слегка припудрен
То что ИМЯ - это не ошибка
Ведь негоже звать друзей по кличке
Вертит хвост собачьею улыбкой
То ли холод,то ли по привычке
Вместе уж лет десять они делят
Злобу улиц и капель подвалов
И на пару видят, даже верят
Снам в сырой каморке у "вокзалов"
Бак помойный и приём цветмета
Как зарплата и воскресный шоппинг
Прибарахлился - протянул до лета
- Знать опять Антоха мы не в жопе!
Говорил старик трепя за ухом
Старого проверенного друга
-Жаль с тобой не выжрешь бормотухи
- Вот такая вот братан непруха...

= 2 =

Вечер был не снежным, даже тёплым
Пятница кривлялась и гуляла
У метро пивных студентов толпы
В общем пьянству бой подняв забрала
Пёс бездомный, старый и облезлый
Хвост поджав, выискивал объедки
Шоколадку взял, что вдруг упала
Из кармана пьяной малолетки
Друг девчушки - в хлам упырь убитый
Весь в прыщавых выбросах гормонов
Долбанул бутылкой недопитой
По нелепой клумбе из бетона
А осколком ткнул собаке в шею
Просто так, без злобы, изъ@бнулся
Пёс подумав -"Видимо старею"
Только с визгом в сторону метнулся
Отбежав потом с полсотни метров
Тихо лёг в сугробе за палаткой
И собой накрыл от глаз и ветра
Найденную другу шоколадку
Просто капли крови на ресницах
Просто стих беспечный стук трамвая
Может так на улицах столицы
Каждая собака умирает?

= 3 =

Вдоль машин охрипших в снежной пробке
Медленно,по пьяному качаясь
Брёл старик с измятою коробкой
Никого вокруг не замечая
А в коробке старенький ошейник
Пара пожелтевших фотографий
На которых лес (похоже ельник)
И девчушка вроде в белом платье
Стопка грамот, три коробки спичек
Может мелочь, может быть медали
Семечки для уличных синичек
И потёртый крест из белой стали
Ну а сверху, эко святотатство,
Странные у стариков повадки
Главное теперь его богатство
Половинка старой шоколадки
Это для него святей иконы
Это гнев и гордость и награда
И болит, болит почти до стона
Шрам "За оборону Сталинграда"

= 4 =

Где-то год спустя "пи@датый" ролик
Выложили твари в интернете
Там на лавке старый алкоголик
Спит в пустынном парке на газете
И с десяток пьяных малолеток
Запросто давай над ним глумиться
То прижгут об руку сигарету
То начнут на старика мочиться
А потом руками и ногами
Просто так его забили на смерть
Так смешно что не объять мозгами
И давай на той же лавке квасить
Нам долбят с Кремлёвского фасада
Что у нас в натуре всё в порядке
- Шрам "За оборону Сталинграда"
На куске засохшей шоколадки.

Автор: parkinzon© (ПОРК & SonЪ)

Сегодня день рождения Анны Ахматовой


Широк и желт вечерний свет,
Нежна апрельская прохлада.
Ты опоздал на много лет,
Но все-таки тебе я рада.

Сюда ко мне поближе сядь,
Гляди веселыми глазами:
Вот эта синяя тетрадь -
С моими детскими стихами.

Прости, что я жила скорбя
И солнцу радовалась мало.
Прости, прости, что за тебя
Я слишком многих принимала.

Анна Ахматова

Когда, предвидя близкую разлуку,
Душа болит уныньем и тоской,
Я говорю, тебе сжимая руку:
Христос с тобой!

Когда в избытке счастья неземного
Забьется сердце радостью порой,
Тогда тебе я повторяю снова:
Христос с тобой!

А если грусть, печаль и огорченье
Твоей владеют робкою душой,
Тогда тебе твержу я в утешенье:
Христос с тобой!

Любя, надеясь, кротко и смиренно
Свершай, о, друг, ты этот путь земной
И веруй, что всегда и неизменно:
Христос с тобой!

Полюби другого сердцем чистым,
Ты ведь хочешь,чтоб тебя любили,
Засветись к другим добром лучистым,
Если хочешь, чтоб тебе светили.

Снизойди к другому в пониманьи,
Если хочешь, чтоб тебя простили,
Окажи другому всё вниманье,
Коль в поддержке ждёшь от ближних силу.

Дай совет в любви тому,кто рядом,
Если хочешь получить советы,
Посмотри на ближних добрым взглядом,
Если хочешь доброты и света.

Оправдай и радуйся за ближних,
Если хочешь быть вне осужденья,
Возноси молитвы к Богу в вышних
За других, коль ждёшь благословенья.

Есть святая заповедь у Бога,
Та, что душу от греха укроет:
Сколь к себе любви желаешь много,
Отдавай другим её с лихвою.

Иосиф Бродский

* * *
Л. В. Лифшицу

Я всегда твердил, что судьба - игра.
Что зачем нам рыба, раз есть икра.
Что готический стиль победит, как школа,
как способность торчать, избежав укола.
Я сижу у окна. За окном осина.
Я любил немногих. Однако - сильно.

Я считал, что лес - только часть полена.
Что зачем вся дева, раз есть колено.
Что, устав от поднятой веком пыли,
русский глаз отдохнет на эстонском шпиле.
Я сижу у окна. Я помыл посуду.
Я был счастлив здесь, и уже не буду.

Я писал, что в лампочке - ужас пола.
Что любовь, как акт, лишена глагола.
Что не знал Эвклид, что, сходя на конус,
вещь обретает не ноль, но Хронос.
Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
Улыбнусь порою, порой отплюнусь.

Я сказал, что лист разрушает почку.
И что семя, упавши в дурную почву,
не дает побега; что луг с поляной
есть пример рукоблудья, в Природе данный.
Я сижу у окна, обхватив колени,
в обществе собственной грузной тени.

Моя песня была лишена мотива,
но зато ее хором не спеть. Не диво,
что в награду мне за такие речи
своих ног никто не кладет на плечи.
Я сижу у окна в темноте; как скорый,
море гремит за волнистой шторой.

Гражданин второсортной эпохи, гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем.
Я сижу в темноте. И она не хуже
в комнате, чем темнота снаружи.

Девченки класс просто!!!!Читать отдельно просто времени нет.А так с удовольствием,
приятно почитать хорошие стихи....))))))

НЕЖНОСТЬ

Так ощутима эта нежность,
вещественных полна примет.
И нежность обретает внешность
и воплощается в предмет.
Старинной вазою зеленой
вдруг станет на краю стола,
и ты склонишься удивленный
над чистым омутом стекла.
Встревожится квартира ваша,
и будут все поражены.
- Откуда появилась ваза? -
ты строго спросишь у жены.
- И антиквар какую плату
спросил? -
О, не кори жену -
то просто я смеюсь и плачу
и в отдалении живу.
И слезы мои так стеклянны,
так их паденья тяжелы,
они звенят, как бы стаканы,
разбитые средь тишины.
За то, что мне тебя не видно,
а видно - так на полчаса,
я безобидно и невинно
свершаю эти чудеса.
Вдруг облаком тебя покроет,
как в горных высях повелось.
Ты закричишь: - Мне нет покою!
Откуда облако взялось?
Но суеверно, как крестьянин,
не бойся, "чур" не говори
то нежности моей кристаллы
осели на плечи твои.
Я так немудрено и нежно
наколдовала в стороне,
и вот образовалось нечто,
напоминая обо мне.
Но по привычке добрых бестий,
опять играя в эту власть,
я сохраню тебя от бедствий
и тем себя утешу всласть.
Прощай! И занимайся делом!
Забудется игра моя.
Но сказки твоим малым детям
останутся после меня.

Б. Ахмадуллина

Я хочу быть твоею милой.
Я хочу быть твоею силой,
Свежим ветром, насущным хлебом,
Над тобою летящим небом.

Если ты собьёшься с дороги,
Брошусь тропкой тебе под ноги, -
Без оглядки иди по ней.
Если ты устанешь от жажды,
Я ручьём обернусь однажды, -
Подойди, наклонись, испей.

Если ты отдохнуть захочешь
Посредине кромешной ночи,
Всё равно - в горах ли, в лесах ли, -
Встану дымом над кровлей сакли,
Вспыхну тёплым цветком огня,
Чтобы ты увидал меня.

Всем, что любо тебе на свете,
Обернуться готова я.
Подойди к окну на рассвете
И во всём угадай меня.

Это я, вступив в поединок
С целым войском сухих травинок,
Встала лютиком у плетня,
Чтобы ты пожалел меня.

Это я обернулась птицей,
Переливчатою синицей,
Я пою у истока дня,
Чтобы ты услыхал меня.

Это я в оборотном свисте соловья.
Распустились листья,
В лепестках - роса. Это - я.
Это - я. Облака над садом...
Хорошо тебе? Значит, рядом,
Над тобою - любовь моя.

Я узнала тебя из многих,
Нераздельны наши дороги,
Понимаешь, мой человек?
Где б ты ни был, меня ты встретишь,
Всё равно меня ты заметишь
И полюбишь меня навек

Маргарита Алигер

РИСУНОК

Рисую женщину в лиловом.
Какое благо - рисовать
и не уметь? А ту тетрадь
с полузабытым полусловом
я выброшу! Рука вольна
томиться нетерпеньем новым.
Но эта женщина в лиловом
откуда? И зачем она
ступает по корням еловым
в прекрасном парке давних лет?
И там, где парк впадает в лес,
лесничий ею очарован.
Развязный! Как он смел взглянуть
прилежным взором благосклонным?
Та, в платье нежном и лиловом,
строга и продолжает путь.
Что мне до женщины в лиловом?
Зачем меня тоска берет,
что будет этот детский рот
ничтожным кем-то поцелован?
Зачем мне жизнь ее грустна?
В дому, ей чуждом и суровом,
родимая и вся в лиловом,
кем мне приходится она?
Неужто розовой, в лиловом,
столь не желавшей умирать, -
все ж умереть?
А где тетрадь,
чтоб грусть мою упрочить словом?

Б.Ахмадуллина

Травинки нежной странный вкус
Меня легонько волновал.
А на губе алел укус –
След, что меня ты целовал.

Ты не был груб – горяч чуть-чуть,
Нетерпелив, как все мальчишки.
Ты покушался и на грудь,
Но я решила – это слишком.
Нет, я не строю недотрогу,
Но я неспешность обожаю.
Сама целуюсь страстно, много
И рай при этом обретаю.

Жую травинку, улыбаясь,
Вдыхаю ароматы трав.
Как ты красив! Смотрю, смущаясь.
Я – не ледышка. Ты не прав.

С тобой я столько обретаю,
Что поцелуев – через край.
Лишь только взглянешь – сердцем таю,
Душа ликует – Первомай!
Рисунок губ (сейчас надутых)
Воспламеняет в венах кровь.
Я представляю те минуты,
Когда коснусь их вновь и вновь.

Как много счастья в предвкушеньи
И столь волнительных минут.
Что я лишаюсь сновиденья –
А вдруг и чувства враз уснут.

Но это глупо… ТрАвы, трАвы,
Ласкайте этого мальчишку.
Иди ко мне, мальчишка бравый.
Целуй! Забуду я про «слишком»…
Ster

РОЗА


Он амнистии ждал, и он ждал её писем…
Он, казалось, читал между строк её мысли.
Всех дороже она стала вдруг и роднее
С той поры, как в письме познакомился с нею.
И когда от неё он конверты вскрывал –
В них всегда лепесток алой розы лежал…


Звали Роза её. В сердце пели капели.
Он считал лепестки за неделей неделю.
И писала она в ей присущей манере
О спасеньи души, о любви и о вере.

Он по нескольку раз эти письма читал,
И о встрече мечтал, и амнистии ждал…

Вот остался барак за железною дверью,
Но не мог он уснуть на плацкартной постели.
На перроне с утра будет ждать его Роза,
И в руках у неё будет алая роза.

Вот и станция. Двери открыл проводник.
И в волненьи приезжий к окошку приник…

Он увидел в руках одинокую розу,
Пожилое лицо, в прядях – белую проседь…
И отпрянув назад, оглушённый как будто,
Он насмешку судьбы видел в эту минуту.

Но не мог он так просто уйти от неё:
В письмах Розы оставил он сердце своё…

Он шагнул на перрон: «С добрым утром! Вы – Роза?»
Улыбнулась она и ответила просто:
- Вы ошиблись. Она встретить Вас попросила.
И увидел он ту, чьими письмами жил он.

Глядя пристально, Роза к нему подошла,
И прекрасней, чем алая роза была…

- Вы простите меня, - взгляд потупив, сказала, -
Что сомненье о Вас я в душе допускала…
Он стоял и смотрел на смущённую Розу,
И поверить не мог, что сбылись его грёзы…

И у Господа шёпотом он попросил,
Чтобы девушки этой достойным он был…
(Светлана Копылова)

Тяжки иные тропы…
Жизнь ударяет хлестко…
Чьи-то глаза из толпы
Взглянули так жестко.
Кто ты, усталый, злой,
путник печальный?
Друг ли грядущий мой?
Враг ли мой дальный?
В общий мы замкнуты круг
боли, тоски и заботы…
Верю я, все ж ты мне друг,
хоть и не знаю – кто ты…

Константин Случевский

Упала молния в ручей.
Вода не стала горячей.
А что ручей до дна пронзен,
Сквозь шелест струй не слышит он.

Зато и молнии струя,
Упав, лишилась бытия.
Другого не было пути...
И я прощу, и ты прости.

x x x


Когда прохожу
по долине росистой,
меня, как ребенка,
смешит роса.
Цветы
приоткрывают
ресницы,
к моим глазам
обращают глаза.
Я вижу
движение каждого пестика,
различаю границу
утра и дня.
Ветер,
подай мне цветок персика,
травой и листьями
осыпь меня!
Я,
эти цветы нашедшая,
хочу,
чтоб они из земли вылезали.
И как сумасшедшая -
о, сумасшедшая -
хохочет трава
с растрепанными волосами.
Деревья сняли
свои драгоценности
и левой пригоршней
меня забросали.
Вот драгоценности -
все они в целости.
Деревья,
вы понимаете сами.
Я тоже,
я тоже сошла с ума.
Всего мне мало,
и все мне мал(!
Хохочет,
хохочет -
не я сама! -
хохочет,
хохочет сердце мое!
И ты
на исходе этого дня
листьями и травою прогоркшее
осыпь меня,
да, осыпь меня,
но только правой пригоршней!

Б.Ахмадуллина

Марина Цветаева

«Мне нравится, что Вы больны не мной...»

Мне нравится, что Вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не Вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.
Мне нравится, что можно быть смешной
Распущенной-и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.

Мне нравится еще, что Вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне
Гореть за то, что я не Вас целую.
Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем ни ночью -- всуе...
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуйя!

Спасибо Вам и сердцем и рукой
За то, что Вы меня -- не зная сами! --
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши не-гулянья под луной,
За солнце не у нас на головами,
За то, что Вы больны -- увы! -- не мной,
За то, что я больна -- увы! -- не Вами.

СОН

Земля мерещится иль есть.
Что с ней? Она бела от снега.
Где ты? Все остальное есть.
Вот ночь - для тьмы, фонарь - для света.
Вот я - для твоего суда,
безропотно, бесповоротно.
Вот голос твой. Как он сюда
явился, боже и природа?
Луна, оставшись начеку,
циклопов взор втесняет в щелку.
Я в комнату ее влеку,
и ты на ней покоишь щеку.

КОМНАТА

Поступок неба - снегопад.
Поступок женщины - рыданье.
Капризов двух и двух услад
вот совпаденье и свиданье.
Снег, осыпаясь с дальних лун,
похож на плач, и сходство это
тревожит непроглядный ум
и душу темную предмета.
Слеза содеяна зрачком,
но плач-занятье губ и тела.
Земля и женщина ничком
лежали, и метель летела.

Б. Ахмадуллина

Дал Ты мне молодость трудную,
Столько печали в пути.
Как же мне душу скудную
Богатой Тебе принести?
Долгую песню, льстивая,
О славе поет судьба.
Господи! я нерадивая,
Твоя скупая раба.
Ни розою, ни былинкою
Не буду в садах Отца.
Я дрожу над каждой соринкою,
Над каждым словом купца.

* * *
Одна сижу на пригорке
посреди весенних трясин.
...Я люблю глаза твои горькие,
как кора молодых осин,
улыбку твою родную,
губы, высохшие на ветру...
Потому,— куда ни иду я,
и тебя с собою беру.
Все я тебе рассказываю,
обо всем с тобой говорю,
первый ландыш тебе показываю,
шишку розовую дарю.
Для тебя на болотной ржави
ловлю отраженья звезд...
Ты все думаешь — я чужая,
от тебя за десятки верст?
Ты все думаешь — нет мне дела
до озябшей твоей души?
Потемнело, похолодело,
зашуршали в траве ежи...
Вот уже и тропы заросшей
не увидеть в ночи слепой...
Обними меня, мой хороший,
бесприютные мы с тобой.

* * *
Все в доме пасмурно и ветхо,
скрипят ступени, мох в пазах...
А за окном - рассвет
и ветка
в аквамариновых слезах.
А за окном
кричат вороны,
и страшно яркая трава,
и погромыхиванье грома,
как будто валятся дрова.
Смотрю в окно,
от счастья плача,
и, полусонная еще,
щекою чувствую горячей
твое прохладное плечо...
Но ты в другом, далеком доме
и даже в городе другом.
Чужие властные ладони
лежат на сердце дорогом.
...А это все - и час рассвета,
и сад, поющий под дождем, -
я просто выдумала это,
чтобы побыть
с тобой вдвоем.

Вероника Тушнова.

Твой дом, не ведая беды….


Твой дом, не ведая беды,
меня встречал и в щеку чмокал.
Как будто рыба из воды,
сервиз выглядывал из стекол.

И пес выскакивал ко мне,
как галка маленький, орущий,
и в беззащитном всеоружьи
торчали кактусы в окне.

От неурядиц всей земли
я шла озябшим делегатом,
и дом смотрел в глаза мои
и добрым был и деликатным.

На голову мою стыда
он не навлек, себя не выдал.
Дом клялся мне, что никогда
он этой женщины не видел.

Он говорил: - Я пуст, Я пуст.-
Я говорила: - Где-то, где-то…-
Он говорил: - И пусть. И пусть.
Входи и позабудь про это.

О, как боялась я сперва
платка или иной приметы,
но дом твердил свои слова,
перетасовывал предметы.

Он заметал ее следы.
О, как он притворился ловко,
что здесь не падало слезы,
не облокачивалось локтя.

Как будто тщательный прибой
смыл все: и туфель отпечатки,
и тот пустующий прибор,
и пуговицу от перчатки.

Все сговорились: пес забыл,
с кем он играл, и гвоздик малый
не ведал, кто его забил,
и мне давал ответ туманный.

Так были зеркала пусты,
как будто выпал снег и стаял.
Припомнить не могли цветы,
кто их в стакан граненый ставил…

О дом чужой! О милый дом!
Прощай! Прошу тебя о малом:
не будь так добр. Не будь так добр.
Не утешай меня обманом.

Белла Ахмадулина

Кулинaрный рецепт

Вoт нa стoле любoвь прoстaя,
Кaзaлoсь бы, вoзьми и кушaй.
Oнa тебе прoникнет в душу,
Нa языке твoём рaстaя.

Нo нaм, гурмaнaм, непривычнo
Прoстых прoдуктoв oбaянье,
Мы избегaем грубoй пищи
И ищем вкусoв сoчетaнье.

Прoстaя пищa для плебеев:
Кусoк ржaнoгo хлебa с мaслoм.
A мы нaкoлдoвaть сумеем.
Рецепт изыскaннo-прекрaсный.

Нaчнём-с. Любoвь спервa oстaвим
В припрaве слaдких oбещaний,
Пoсoлим стрaстью и зaпрaвим
Винoм нaдежд и oжидaний.

Дoбaвим ревнoсти щепoтку,
Сия бoжественнa припрaвa,
Oнa внесёт живую нoтку
В любую скучную oктaву.

Теперь-oбид (чтoб не был пресный)
И oжидaния звoнкa.
Пусть нaд oгнём oтвaр чудесный
Рoждaет aрoмaт пoкa.

Пo вкусу-лести. Мнoгo мoжнo
Бессмысленных, нo нежных слoв.
Рaзлуки-кaплю. Всё неслoжнo.
Снять. Oхлaдить. Oбед гoтoв.
Белла Савицкая ©

* * *
Все было до меня: десятилетья
того, что счастьем называем мы.
Цвели деревья,
вырастали дети,
чередовались степи и холмы,
за ветровым стеклом рождались зори
очередного праздничного дня,—
был ветер,
берег,
дуб у лукоморья,
пир у друзей,—
все это без меня.
Моря и реки шли тебе навстречу,
ручной жар-птицей
в руки жизнь плыла...
А я плутала далеко-далече,
а я тогда и ни к чему была.
Ты без меня сквозь годы пробивался,
запутывался и сплеча рубил,
старался, добивался, любовался,
отпировал, отплакал, отлюбил...
Ты отдал все, что мог, любимой ради,
а я?—
всего глоток воды на дне,
сто скудных грамм в блокадном Ленинграде.
Завидуйте,
все любящие,
мне!

Вероника Тушнова

Я все теперь приму наполовину.
И, на полсердца наложив печать,
На полувзгляд и полувыстрел в спину
Полуулыбкой буду отвечать.

Полуобман приму на полуверу,
Полуогонь приму на полдуши,
На полбеды отвечу полумерой
И буду скромно доживать в тиши.

Помилуй бог! Как просто и спокойно!
Не надо только принимать всерьез
Обиду, подлость, травлю или бойню,
А также мир надежд, ошибок, грез...

Я буду жить с полухолодной кровью
И ждать багряных листьев к сентябрю.
Я полупьян твоей полулюбовью
И полуверю в то, что говорю...

А. Белянин

Я та,которой нет с тобою...
Я растворяюсь в тишине
Я исчезаю в мутном небе,
Снежинкой на твоем окне,
Дождем, пролившимся на Землю...
Я свергну разум в пользу чувств,
Я позабуду все, что грустно,
Любовью душу озарю,
Чтоб небыло на сердце пусто,
Ты осветил мой темный путь,
Заставил губы улыбнуться,
Ты тот, которого ждала,
Ты тот, кто вновь ко мне вернулся.

Взял неласковую, угрюмую,
с бредом каторжным, с темной думою,
с незажившей тоскою вдовьей,
с непрошедшей старой любовью,
не на радость взял за себя,
не по воле взял, а любя.

Ольга Берггольц

x x x

Да не услышишь ты,
да не сорвется
упрек мой опрометчивый,
когда
уродливое населит сиротство
глаза мои, как два пустых гнезда.
Все прочь лететь - о, птичий долг проклятый!
Та птица, что здесь некогда жила,
исполнила его, - так пусть прохладой
потешит заскучавшие крыла.
Но без тебя - что делать мне со мною?
Чем приукрасить эту пустоту?
Вперяю я, как зеркало ночное,
серебряные очи в темноту.
Любимых книг целебны переплеты,
здесь я хитрей, и я проникну к ним -
чтоб их найти пустыми. В переплеты
взвились с тобою души-этих книг.
Ну, что же, в милосердии обманном
на память мне де оброни пера.
Все кончено! Но с пятнышком туманным
стоит бокал - ты из него пила.
Все кончено! Но в скважине замочной
свеж след ключа. И много лет спустя
я буду слушать голос твой замолкший,
как раковину слушает дитя.
Прощай же! Я с злорадством затаенным
твой бледный лоб увижу за стеклом,
и красит его красным и зеленым
навстречу пробегающим огнем.
И в высь колен твое несется платье,
и встречный ветер бьет, и в пустырях
твоя фигура, как фигура Плача,
сияет в ослепительных дверях.
Проводники флажками осеняют
твой поезд, как иные поезда,
и долог путь, и в вышине зияют
глаза мои, как два пустых гнезда

Б.Ахмадуллина

Александр Пушкин

ПРИЗНАНИЕ


Я вас люблю, - хоть я бешусь,
Хоть это труд и стыд напрасный,
И в этой глупости несчастной
У ваших ног я признаюсь!
Мне не к лицу и не по летам...
Пора, пора мне быть умней!
Но узнаю по всем приметам
Болезнь любви в душе моей:
Без вас мне скучно, - я зеваю;
При вас мне грустно, - я терплю;
И, мочи нет, сказать желаю,
Мой ангел, как я вас люблю!
Когда я слышу из гостиной
Ваш легкий шаг, иль платья шум,
Иль голос девственный, невинный,
Я вдруг теряю весь свой ум.
Вы улыбнетесь, - мне отрада;
Вы отвернетесь, - мне тоска;
За день мучения - награда
Мне ваша бледная рука.
Когда за пяльцами прилежно
Сидите вы, склонясь небрежно,
Глаза и кудри опустя, -
Я в умиленьи, молча, нежно
Любуюсь вами, как дитя!..
Сказать ли вам мое несчастье,
Мою ревнивую печаль,
Когда гулять, порой в ненастье.
Вы собираетеся в даль?
И ваши слезы в одиночку,
И речи в уголку вдвоем,
И путешествия в Опочку,
И фортепьяно вечерком?..
Алина! сжальтесь надо мною.
Не смею требовать любви.
Быть может, за грехи мои,
Мой ангел, я любви не стою!
Но притворитесь! Этот взгляд
Всё может выразить так чудно!
Ах, обмануть меня не трудно!..
Я сам обманываться рад!

Две женщины

Ревет, и чуть дышит, и веки болезненно жмурит,
Как будто от яркого света; так стиснула ручку дверную –
Костяшки на пальцах белеют; рука пахнет мокрой латунью.
И воду открыла, и рот зажимает ладонью,
Чтоб не было слышно на кухне.
Там сонная мама.
А старенькой маме совсем ни к чему волноваться
Ревет, и не может, и злится, так это по-бабьи,
Так это дурацки и детски, и глупо, и непоправимо.
И комьями воздух глотает, гортанно клокочет
Слезами своими, как будто вот-вот захлебнется.
Кот кругло глядит на нее со стиральный машины,
Большой, умноглазый, печальный; и дергает ухом –
Снаружи-то рыжим, внутри – от клеща почерневшим.

Не то чтоб она не умела с собою справляться – да сдохли
Все предохранители; можно не плакать годами,
Но как-то случайно
Обнимут, погладят, губами коснутся макушки –
И вылетишь пулей,
И будешь рыдать всю дорогу до дома, как дура,
И тушью испачкаешь куртку,
Как будто штрихкодом.

Так рвет трубопровод.
Истерику не перекроешь, как вентилем воду
На улице кашляет дядька.
И едет машина,
По камешкам чуть шелестя – так волна отбегает.
И из фонаря выливается свет, как из душа.
Зимой из него по чуть-чуть вытекают снежинки.

Она закусила кулак, чтобы не было громко.
И правда негромко.

Чего она плачет? Черт знает – вернулась с работы,
Оставила сумку в прихожей, поставила чайник.
- Ты ужинать будешь? – Не буду. – Пошла умываться,
А только зашла, только дверь за собой затворила –
Так губы свело,
И внутри всю скрутило, как будто
Белье выжимают.
И едет по стенке, и на пол садится, и рот зажимает ладонью,
И воздухом давится будто бы чадом табачным.

Но вроде легчает. И ноздри опухли, и веки,
Так, словно избили; глядит на себя и кривится
Еще не прошло – но уже не срывает плотины.
Она себя слушает. Ставит и ждет. Проверяет.
Так ногу заносят на лед молодой, неокрепший,
И он под подошвой пружинит.

Выходит из ванной, и шлепает тапками в кухню,
Настойчиво топит на дне своей чашки пакетик
Имбирного чаю. Внутри нежило и спокойно,
Как после цунами.
У мамы глаза словно бездны – и все проницают.
- Я очень устала. – Я вижу. Достать шоколадку?..

А вечер просунулся в щелку оконную, дует
Осенней прохладой, сложив по-утиному губы.
Две женщины молча пьют чай на полуночной кухне,
Ломают себе по кирпичику от шоколадки,
Хрустя серебристой фольгою.

Вера Полозкова

* * *
Не знаю - права ли,
не знаю - честна ли,
не помню начала,
не вижу конца...
Я рада,
что не было встреч под часами,
что не целовались с тобой
у крыльца.
Я рада, что было так немо и прямо,
так просто и трудно,
так нежно и зло,
что осенью пахло
тревожно и пряно,
что дымное небо на склоны ползло.
Что сплетница сойка
до хрипу кричала,
на все побережье про нас раззвоня.
Что я ничего тебе
не обещала
и ты ничего не просил
у меня.
И это нисколько меня не печалит,-
прекрасен той первой поры неуют...
Подарков не просят
и не обещают,
подарки приносят
и отдают.

Вероника Тушнова

Обманите меня... но совсем, навсегда...
Чтоб не думать зачем, чтоб не помнить когда...
Чтоб поверить обману свободно, без дум,
Чтоб за кем-то идти в темноте наобум...
И не знать, кто пришел, кто глаза завязал,
Кто ведет лабиринтом неведомых зал,
Чье дыханье порою горит на щеке,
Кто сжимает мне руку так крепко в руке...
А очнувшись, увидеть лишь ночь и туман...
Обманите и сами поверьте в обман.

Максимилиан Волошин

Михаил Шуфутинский - Русская Осень

Вновь по закату мчатся белые журавли.
Мы - двое иностранцев в этом краю любви.
Нам осень подарила несколько теплых дней.
Ты прикоснись ко мне тишиной своей.
А в заброшенном парке кружит листопад,
И дрожит над рекою кленовый закат.
Заплутала небесная просень,
Русская осень.
А в заброшенном небе пылится звезда,
И опальные птицы летят в никуда.
Ничего друг у друга не просим,
Русская осень.
Гроздь праздничной рябины - синего неба гость.
Мы поздно полюбили, раньше не довелось.
Нам надо попрощаться, птицы летят на юг.
Мы замыкаем круг на ветру разлук.

Ночной гость

Снова гость к моей соседке
Дочка спит торшер горит
Радость на лице
По стеклу скребутся ветки
В рюмочке коньяк налит
Со свиданьицем
Вроде бы откуда новая посуда
Но соседка этим гостем дорожит
То поправит скатерть
То вздохнет некстати
То смутится что не острые ножи
Он мужчина разведенный
И она разведена
Что тут говорить
Правит нами век казённый и не их это вина
Некого винить
Тот был первым гордым правильным был твёрдым
Ну да бог ему судья
Да был бы жив
Сквер листву меняет
Дочка подрастает
И пустяк что не наточены ножи
Пахнет наволочка снегом
Где-то капает вода
Плащ в углу висит
На Москву упало небо
И зеленая звезда позднего такси
Далеко до Сходни
Не уйти сегодня
Он бы мог совсем остаться да и жить
Все не так досадно может жили б складно
Ах дались мне эти чертовы ножи
Ах как спится утром зимним
На ветру фонарь скулит
Желтая дыра
Фонарю приснились ливни
Вот теперь он и не спит
Все скрипит пора пора пора
Свет сольется в щелку
Дверь тихонько щёлкнет
Лифт послушно отсчитает этажи
Снег под утро ляжет
И не плохо даже
То что в доме
Не наточены ножи
Снег под утро ляжет
И не плохо даже
То что в доме
Не наточены ножи

Олег Митяев

* * *
Там далёко,
за холмами синими,
за угрюмой северной рекой,
ты зачем зовешь меня по имени?
Ты откуда взялся?
Кто такой?
Голос твой блуждает темной чащей,
очень тихий,
слышный мне одной,
трогая покорностью щемящей,
ужасая близостью родной.
И душа,
как будто конь стреноженный,
замерла, споткнувшись на бегу,
вслушиваясь жадно и встревоженно
в тишину на дальнем берегу.

Вероника Тушнова

медленно плывут –
луна и лунь...
девушка в подкожных кружевах
одевает камушков лазурь

и трещит по швам
цыганский флаг

я тебя случайно раздобыл
и себя раздал по мелочам

черная вода –
должно быть ил...

раздели русалку пополам

ей неловко да и нам смешно
пуговицы с неба – на воде

как-то вышло
кое-
как прошло
но осталось что-то
кое-
где

Дмитрий Лазуткин

Не поговорили
Юрий Левитанский

Собирались наскоро,
Обнимались ласково,
Пели-балагурили,
Пили и курили…
День прошел как не было –
Не поговорили.

Виделись – не виделись,
Ни на что обиделись,
Помирились – встретились,
Шуму натворили…
Год прошел как не было –
Не поговорили.

Так и жили наскоро,
И любили ласково,
Не считая тратили,
Не скупясь дарили…
Жизнь прошла как не было –
Не поговорили.

(не знаю чье, да в общем-то по барабану)
Слишком мало - сказать «Прости»,
Слишком много - ответить «Прощаю»,
Слишком глупо просить «Не грусти»,
И нечестно совсем - «Обещаю»,

Безнадежно звучит «Я был должен…»,
И обманчиво - «Знаешь, я тоже…»,
Непонятно - «Я думал, мы сможем…»,
Как-то робко совсем - «Быть может…»,

Проникновенно - «Сказать я хочу…»,
И с надеждой - «Не стоит, может…»,
И нежданно - «Тебя все люблю…»,
И печально - «И я тебя тоже…»,

Грустно - «Часто тебя вспоминаю…»,
И с печалью в глазах - «Я знаю»,
И вздыхая - «Мне сны снятся…»,
И в ответ - «В них тебя обнимаю…»,

Твердо - «Я во всем виноват…»,
Со слезами - «Не стоит, мы оба…»,
Горько - «Как вернуть все назад?»,
Плача - «Если бы знала, давно бы…»,

Нежно за руки взяв - «Прости…»,
Губ коснувшись слегка - «Я прощаю…»,
Крепко-крепко обняв - «Не грусти»,
И поддавшись - «Я обещаю…»,

Очень страшно услышать «Пора…»,
Слишком сложно ответить «Мне тоже…»,
И наивно - «Мы встретимся вновь?…»,
И жестоко ответить «Быть может…»,

Слишком мало - сказать «Прости»,
Слишком много - ответить «Прощаю»,
Очень страшно сказать «Отпусти…»,
Невозможно сказать «Отпускаю…»…

* * *
Ну, пожалуйста, пожалуйста,
в самолет меня возьми,
на усталость мне пожалуйся,
на плече моем усни.
Руку дай, сводя по лесенке,
на другом краю земли,
где встают, как счастья вестники,
горы дымные вдали...
Ну, пожалуйста, в угоду мне,
не тревожься ни о чем,
тихой ночью сердце города
отопри своим ключом.
Хорошо, наверно, ночью там,—
темнота и тишина.
Мы с тобой в подвале сводчатом
выпьем местного вина.
Выпьем мы за счастье трудное,
за дорогу без конца,
за слепые, безрассудные,
неподсудные сердца...
Побредем по сонным дворикам,
по безлюдным площадям,
улыбаться будем дворникам,
будто найденным друзьям.
Под платанами поблекшими
будем листьями шуршать,
будем добрыми, хорошими,
будем слушать осень позднюю,
радоваться и дышать!

Вероника Тушнова

Я шептала во сне твое имя


Я шептала во сне твое имя ,

Эти плечи во сне обнимала ,

Этих глаз чистый свет темно- синий ,

Эти губы во сне целовала .



И не верила в то , что случайно

Я в реальности встречусь с тобою,

Что покину свой образ печальный

И оденусь святою любовью .



Я не знала что ты так же где -то ,

Как и я , видишь сны и мечтаешь .

Так же слепо ты бродишь по свету

И находишь не то , и теряешь.



так же ищешь тот путь , что однажды

Нам подарит с тобою друг друга ,

что подарит тот сон самый важный ,

Нам навеянный белою вьюгой.



Я искала среди равнодушных ,

Среди каменных лиц твою душу -

И нашла в мире , темном и душном ,

Чистый воздух и свет , что так нужен.



И теперь я шепчу твое имя ,

Твои плечи , любя , обнимаю ,

Твоих глаз чистый свет темно - синий,

Твои губы целую и знаю ,



Что с тобой ни за что не расстанусь ,

Не уйду никогда и не брошу ,

И навечно с тобою останусь ,

Мой любимый и самый хороший.

Т . Снежина

Белой ночью

Ах, дверь не запирала я,
Не зажигала свеч,
Не знаешь, как, усталая,
Я не решалась лечь.

Смотреть, как гаснут полосы
В закатном мраке хвой,
Пьянея звуком голоса,
Похожего на твой.

И знать, что все потеряно,
Что жизнь - проклятый ад!
О, я была уверена,
Что ты придешь назад.

А.Ахматова

Обезболивающее превращает в овощ,
Сам живой вроде бы, а мозг из тебя весь вытек.
Час катаешься по кровати от боли, воешь,
Доползаешь до кухни, ищешь свой спазмолитик –
Впополам гнет, как будто снизили потолок –
Вот нашел его, быстро в ложечке растолок
И водой запил. А оно все не утихает,
Все корежит тебя, пульсирует, муку длит,
Будто это душа, или карма твоя плохая
Или черт знает что еще внутри у тебя болит.

Вера Полозкова

x x x

Ты говоришь - не надо плакать.
А может быть, и впрямь, и впрямь
не надо плакать - надо плавать
в холодных реках. Надо вплавь
одолевать ночную воду,
плывущую из-под руки,
чтоб даровать себе свободу
другого берега реки.
Недаром мне вздыхалось сладко
в Сибири, в чистой стороне,
где доверительно и слабо
растенья никнули ко мне.
Как привести тебе примеры
того, что делалось со мной?
Мерцают в памяти предметы
и отдают голубизной.
Байкала потаенный омут,
где среди медленной воды
посверкивая ходит омуль
и перышки его видны.
И те дома, и те сараи,
заметные на берегах,
и цвета яркого саранки,
мгновенно сникшие в руках.
И в белую полоску чудо -
внезапные бурундуки,
так испытующе и чутко
в меня вперявшие зрачки.
Так завлекала и казнила
меня тех речек глубина.
Граненая вода Кизира
была, как пламень, холодна.
И опровергнуто лукавство
мое и все слова твои
напоминающей лекарство
целебной горечью травы.
Припоминается мне снова,
что там, среди земли и ржи,
мне не пришлось сказать ни слова,
ни слова маленького лжи.

Б. Ахмадуллина

Я Вас люблю за доброту руки,
Коснувшейся моей горячей кожи.
Касания нежны и так легки...
Я Вас люблю за Вашу непохожесть.

Я Вас люблю за взгляды Ваших глаз,
В них неземная сущность нашей встречи.
И час мгновеньем кажется для нас,
И день иным событьем не отмечен...

Я Вас люблю за нежности порыв
Одним движеньем (чуть заметным) тела,
За голоса волнующий призыв...
Я Вас люблю за эту Вашу смелость.

Когда "сомненья" дарите свои
(Скрывая "безразличием" волненье) -
Что, мол, "на свете нет вообще" любви,
Я Вас люблю за Ваше "убежденье".

Я Вас люблю за Ваш талант любить,
Любовь и страсть ничем не разделяя.
За то, что Вам дано святою быть,
Грехи других беспечно отпуская...

Я Вас люблю за искренность и грусть
Прошедших, но живых воспоминаний.
Я Вас люблю за Ваше: - "Ну и пусть!"
За не отказ Ваш от ошибок ранних.

В сравнении с любовью, всё - ничто!
По невозможной формуле несложной
Я Вас люблю: - за всё, и ... ни за что!
Я Вас люблю б о ж е с т в е н н о безбожной..
.
Быть может, чувств забытый свет прольют
Мои непозабытые признанья...
Вот лишь немногое, за что я Вас люблю!
Я Вас л ю б л ю , небесное созданье!

В.Сергеев.

ГЛУПОЕ СЕРДЦЕ, НЕ БЕЙСЯ!..

Глупое сердце, не бейся!
Все мы обмануты счастьем,
Нищий лишь просит участья...
Глупое сердце, не бейся.

Месяца желтые чары
Льют по каштанам в пролесь.
Лале склонясь на шальвары,
Я под чадрою укроюсь.
Глупое сердце, не бейся.

Все мы порою, как дети.
Часто смеемся и плачем:
Выпали нам на свете
Радости и неудачи.
Глупое сердце, не бейся.

Многие видел я страны.
Счастья искал повсюду,
Только удел желанный
Больше искать не буду.
Глупое сердце, не бейся.

Жизнь не совсем обманула.
Новой напьемся силой.
Сердце, ты хоть бы заснуло
Здесь, на коленях у милой.
Жизнь не совсем обманула.

Может, и нас отметит
Рок, что течет лавиной,
И на любовь ответит
Песнею соловьиной.
Глупое сердце, не бейся.

С.Есенин

* * *
И чего мы тревожимся, плачем и спорим,
о любимых грустим до того, что невмочь.
Большеглазые добрые звезды над морем,
шелковистая гладь упирается в ночь.
Спят прогретые за день сутулые скалы,
спит распластанный берег, безлюден и тих.
Если ты тишины и покоя искала,
вот они! Только нет, ты искала не их.

Спят деревья, мои бессловесные братья.
Их зеленые руки нежны и легки.
До чего мне сейчас не хватает пожатья
человеческой, сильной, горячей руки!

Вероника Тушнова.

Сегодня небо плакало со мной,
Роняло слезы, оставляя лужи.
Я поняла, что я больна тобой
И осознала : ты мне очень нужен.

В звенящей тишине, среди бетонных стен.
Я возвращалась в прошлое без боли,
Там, где одной душой был прожит день,
Где мы с тобой одни играли роли.

Мне дождь шепнул о том, что ты грустишь,
И твое сердце не найдет покоя.
Я знаю, что поймешь ты и простишь меня за то,
Что я больна тобою.

Сегодня небо плакало о нас,
Роняло слезы, оставляя лужи...
Оно сказало, что у нас есть шанс,
Ведь я нужна тебе и ты мне очень нужен!

РОМАНС

Брожу по городу и ною
безвестной песенки напев...
Вот здесь простились мы с тобою,
здесь оглянулись, не стерпев.

Здесь оглянулись, оступились,
почуяв веянье беды.
А город полн цветочной пыли,
и нежных листьев, и воды.

Я всё отдам - пускай смеются,
пускай расплата нелегка -
за то, чтоб снова оглянуться
на уходящего дружка!
Ольга Берггольц

* * *
Опять утрами — лучезарный иней
на грядках, на перилах, на траве.
Оцепененье.
Воздух дымно-синий.
Ни ласточки, ни тучки в синеве.
Сияющая обнаженность рощи,
лиловых листьев плотные пласты.
Наверно, нет
пронзительнее, проще
и одухотворенней красоты.

Все чаще думается мне с тоскою,
что впереди не так уж много дней.
Я прежде не любила Подмосковья.
Кого винить мне
в бедности моей?
А это все существовало. Было.
Лес. Первый иней. Талая вода.
Шел дождь.
Шиповник цвел.
Метель трубила.
...Я и тебя когда-то не любила.
Где я была?
Кто я была тогда?

Вероника Тушнова

Как Млечный Путь, любовь твоя
Во мне мерцает влагой звездной,
В зеркальных снах над водной бездной
Алмазность пытки затая.

Ты - слезный свет во тьме железной,
Ты - горький звездный сок. А я -
Я - помутневшие края
Зари слепой и бесполезной.

И жаль мне ночи... Оттого ль,
Что вечных звезд родная боль
Нам новой смертью сердце скрепит?

Как синий лед мой день... Смотри!
И меркнет звезд алмазный трепет
В безбольном холоде зари.


Максимилиан Волошин