Владимир Высоцкий

"Я не люблю"

(Из спектакля "Свой остров")

Я не люблю фатального исхода.
От жизни никогда не устаю.
Я не люблю любое время года,
Когда веселых песен не пою.

Я не люблю открытого цинизма,
В восторженность не верю, и еще,
Когда чужой мои читает письма,
Заглядывая мне через плечо.

Я не люблю, когда наполовину
Или когда прервали разговор.
Я не люблю, когда стреляют в спину,
Я также против выстрелов в упор.

Я ненавижу сплетни в виде версий,
Червей сомненья, почестей иглу,
Или, когда все время против шерсти,
Или, когда железом по стеклу.

Я не люблю уверенности сытой,
Уж лучше пусть откажут тормоза!
Досадно мне, что слово "честь" забыто,
И что в чести наветы за глаза.

Когда я вижу сломанные крылья,
Нет жалости во мне и неспроста -
Я не люблю насилье и бессилье,
Вот только жаль распятого Христа.

Я не люблю себя, когда я трушу,
Досадно мне, когда невинных бьют,
Я не люблю, когда мне лезут в душу,
Тем более, когда в нее плюют.

Я не люблю манежи и арены,
На них мильон меняют по рублю,
Пусть впереди большие перемены,
Я это никогда не полюблю.
1969

***(невыразимая печаль...) (О.Мандельштам)
Невыразимая печаль
Открыла два огоромных глаза,
Цветочная проснулась ваза
И выплеснула свой хрусталь.

Вся комната напоена
Истомой - сладкое лекарство!
Такое маленькое царство
Так много поглотило сна.

Немного красного вина,
Немного солнечного мая -
И, тоненький бисквит ломая,
Тончайших пальцев белизна.

Рождественские свечи тихо тают,
Сверкают ёлки в пламени огней.
За окнами по-прежнему мечтают
О сказочной любви - опять о ней.

Надеются на чудо, на везение,
На случай, на удачу, на успех,
На встречу с той любовью, что спасеньем
Ворвется в жизнь и осчастливит всех.

Мечтают те, кому еще шестнадцать,
И те, кому сейчас за шестьдесят.
И в ночь под Рождество им снова снятся
Любимые, что только к ним спешат.

Рождественская ночь! А может чудо
Действительно случится для двоих.
Любовь возникнет просто ниоткуда,
В дверь постучится, иль окликнет

Обыкновенный клоун

Что случилось? Кто ответит?
На арене в ярком свете
Рыжий клоун горько плачет,
А вокруг лошадки скачут.
Слезы тонкой струйкой льются,
О ботинки звонко бьются.

Громко зрители кричали:
Вы не плачьте, рыжий клоун,
Вы зачем в такой печали?
Может, что случилось дома?

И ответил барабанщик:
Этот клоун - он обманщик,
И не вкладывает душу.
Этот фокус на обмане.
И резиновая груша
У него лежит в кармане.

Было б много интересней,
Если б он рыдал всерьез,
Но тогда ему не хватит
Либо сердца, либо слез.
Д.Харатьян

Прохожий
Идешь, на меня похожий,
Глаза устремляя вниз.
Я их опускала - тоже!
Прохожий, остановись!

Прочти - слепоты куриной
И маков набрав букет,
Что звали меня Мариной,
И сколько мне было лет.

Не думай, что здесь - могила,
Что я появлюсь, грозя...
Я слишком сама любила
Смеяться, когда нельзя!

И кровь приливала к коже,
И кудри мои вились...
Я тоже была, прохожий!
Прохожий, остановись!

Сорви себе стебель дикий
И ягоду ему вслед, -
Кладбищенской земляники
Крупнее и слаще нет.

Но только не стой угрюмо,
Главу опустив на грудь,
Легко обо мне подумай,
Легко обо мне забудь.

Как луч тебя освещает!
Ты весь в золотой пыли...
- И пусть тебя не смущает
Мой голос из-под земли.

Цветаева.

Ты просто будь! Лучом! Дождем! Снежинкою!
Дыши со мной, держи меня в руках!
Скажи мне путь и будь моей тропинкою,
Будь ангелом, в забытых моих снах.

Ты просто будь! Затмением! Загадкою!
Не верь словам! Вся правда в глубине…
Обманом будь и ложью горько-сладкою,
Надеждой будь, что теплится во мне!

Ты просто будь! Грехом! Ошибкой! Верностью!
Смотри в глаза, читай меня всегда!
Ты страстью будь и самой сильной нежностью,
Ведь ты - мой плен и лучшая «беда»…

* * *

Я прощаюсь с тобою
у последней черты.
С настоящей любовью,
может, встретишься ты.
Пусть иная, родная,
та, с которою - рай,
все равно заклинаю:
вспоминай! вспоминай!
Вспоминай меня, если
хрустнет утренний лед,
если вдруг в поднебесье
прогремит самолет,
если вихрь закурчавит
душных туч пелену,
если пес заскучает,
заскулит на луну,
если рыжие стаи
закружит листопад,
если за полночь ставни
застучат невпопад,
если утром белесым
закричат петухи,
вспоминай мои слезы,
губы, руки, стихи...
Позабыть не старайся,
прочь из сердца гоня,
не старайся,
не майся -
слишком много меня!

Вероника Тушнова

КРЕЩЕНСКАЯ НОЧЬ

Темный ельник снегами, как мехом,
Опушили седые морозы,
В блестках инея, точно в алмазах,
Задремали, склонившись березы.

Неподвижно застыли их ветки,
А меж ними на снежное лоно,
Точно сквозь серебро кружевное,
Полный месяц глядит с небосклона.

Высоко он поднялся над лесом,
В ярком свете своем цепенея,
И причудливо стелются тени,
На снегу под ветвями чернея.

Замело чаши леса метелью, -
Только вьются следы и дорожки,
Убегая меж сосен и елок,
Меж березок до ветхой сторожки.

Убаюкала вьюга седая
Дикой песнею лес опустелый,
И заснул он, засыпанный вьюгой,
Весь сквозной, неподвижный и белый.

Спят таинственно стройные чащи,
Спят, одетые снегом глубоким,
И поляны, и луг, и овраги,
Где когда-то шумели потоки.

Тишина, – даже ветка не хрустнет!
А, быть может, за этим оврагом
Пробирается волк по сугробам
Осторожным и вкрадчивым шагом.

Тишина, – а, быть может, он близко...
И стою я, исполнен тревоги,
И гляжу напряженно на чащи,
На следы и кусты вдоль дороги.

В дальних чащах, где ветви как тени
В лунном свете узоры сплетают,
Все мне чудится что-то живое,
Все как будто зверьки пробегают.

Огонек из лесной караулки
Осторожно и робко мерцает,
Точно он притаился под лесом
И чего-то в тиши поджидает.

Бриллиантом лучистым и ярким,
То зеленым, то синим играя,
На востоке, у трона Господня,
Тихо блещет звезда, как живая.

А над лесом все выше и выше
Всходит месяц, – и в дивном покое
Замирает морозная полночь
И хрустальное царство лесное!
И. А. Бунин

* * *

Шафранные дорожки зоопарка
Я исходила вдоль и поперек,
Но было в нем не так светло и жарко,
Как я воображала наперед.
В моих мечтах пестрей была цесарка,
И лев желтей, и толще бегемот...
Ну что за слон? Вот мой - придуман ярко:
Мой вашего - хвостом перешибет!
Как не похож на призрак, на мельканье
Воображенный мир, где я жила,
Где холод камня - каменнее камня,
Где звон стекла - стекляннее стекла,
Где сны - всерьез. И где железный скрежет
Острей железа руку вдруг порежет!

Новелла Матвеева

Осип Мандельштам

* * *
Еще не умер ты, еще ты не один,
Покуда с нищенкой-подругой
Ты наслаждаешься величием равнин
И мглой, и холодом, и вьюгой.

В роскошной бедности, в могучей нищете
Живи спокоен и утешен.
Благословенны дни и ночи те,
И сладкогласный труд безгрешен.

Несчастлив тот, кого, как тень его,
Пугает лай и ветер косит,
И беден тот, кто сам полуживой
У тени милостыню просит.

Мне снится старый друг,
который стал..врагом.
но снится не врагом,
а тем же самым другом.
Со мною нет его, но он теперь кругом,
и голова идет от сновидений кругом.
Мне снится старый друг,
крик-исповедь у стен
на лестнице такой,
где черт сломает ногу,
и ненависть его, но не ко мне, а к тем,
кто были нам враги и будут, слава Богу.
Мне снится старый друг,
как первая любовь,
которая вовек уже невозвратима.
Мы ставили на риск,
мы ставили на бой,
и мы теперь враги — два бывших побратима.
Мне снится старый друг,
как снится плеск знамен
солдатам, что войну закончили убого.
Я без него — не я,
он без меня — не он,
и если мы враги, уже не та эпоха.
Мне снится старый друг. Он, как и я, дурак!
Кто прав, кто виноват, я выяснять не стану.
Что новые друзья?
Уж лучше старый враг.
Враг может новым быть, а друг — он только старый...

Евгений Евтушенко

Нет, я не птица, я просто пытаюсь летать
Но, для начала, хотя бы, не падать в бездну
Падать туда пусть болезненно, но полезно
Главное, чтобы потом получилось встать

Мы не друзья, но тебя я не брошу в беде.
Мне бы понять – что такое моя свобода:
Быть без тебя – как хлебать ледяную воду
Или с тобой, но без права тобою владеть.

Жаль, я не вспомнил, как выглядит наша душа
Если я принц, то мой конь уже год на свалке
Символы власти – терновый венец и палка
Просто, боюсь, не успею пожить не спеша

Нет, Я не время, но тоже стараюсь успеть
На репетицию новой бездушной мессы
Как на премьеру обычной дешевой пьесы
Петь лишь о боге не значит божественно петь

Я не волшебник, и даже уже не учусь
Просто устал от избытка искусственных чувств

Мы расстаемся - и одновременно
овладевает миром перемена,
и страсть к измене так в нем велика,
что берегами брезгает река,
охладевают к небу облака,
кивает правой левая рука
и ей надменно говорит: - Пока!
Апрель уже не предвещает мая,
да, мая не видать вам никогда,
и распадается Иван-да-Марья.
О, желтого и синего вражда!
Свои растенья вытравляет лето,
долготы отстранились от широт,
и белого не существует цвета -
остались семь его цветных сирот.
Природа подвергается разрухе,
отливы превращаются в прибой,
и молкнут звуки - по вине разлуки
меня с тобой.

Б. Ахмадуллина

Под лаской плюшевого пледа
Вчерашний вызываю сон.
Что это было? - Чья победа? -
Кто побежден?

Все передумываю снова,
Всем перемучиваюсь вновь.
В том, для чего не знаю слова,
Была ль любовь?

Кто был охотник? - Кто - добыча?
Все дьявольски-наоборот!
Что понял, длительно мурлыча,
Сибирский кот?

В том поединке своеволий
Кто, в чьей руке был только мяч?
Чье сердце - Ваше ли, мое ли
Летело вскачь?

И все-таки - что ж это было?
Чего так хочется и жаль?
Так и не знаю: победила ль?
Побеждена ль?

Марина Цветаева

О, не оглядывайтесь назад,
на этот лед,
на эту тьму;
там жадно ждет вас
чей-то взгляд,
не сможете вы не ответить ему.

Вот я оглянулась сегодня... Вдруг
вижу: глядит на меня изо льда
живыми глазами живой мой друг,
единственный мой - навсегда, навсегда.

А я и не знала, что это так.
Я думала, что дышу иным.
Но, казнь моя, радость моя, мечта,
жива я только под взглядом твоим!

Я только ему еще верна,
я только этим еще права:
для всех живущих - его жена,
для нас с тобою - твоя вдова.

Ольга Берггольц

Белла Ахмадулина

О, мой застенчивый герой,
ты ловко избежал позора.
Как долго я играла роль,
не опираясь на партнера!

К проклятой помощи твоей
я не прибегнула ни разу.
Среди кулис, среди теней
ты спасся, незаметный глазу.

Но в этом сраме и бреду
я шла пред публикой жестокой -
все на беду, все на виду,
все в этой роли одинокой.

О, как ты гоготал, партер!
Ты не прощал мне очевидность
бесстыжую моих потерь,
моей улыбки безобидность.

И жадно шли твои стада
напиться из моей печали.
Одна, одна - среди стыда
стою с упавшими плечами.

Но опрометчивой толпе
герой действительный не виден.
Герой, как боязно тебе!
Не бойся, я тебя не выдам.

Вся наша роль - моя лишь роль.
Я проиграла в ней жестоко.
Вся наша боль - моя лишь боль.
Но сколько боли. Сколько. Сколько.

1960-1961

Прекрасен мир! И с каждым днём
К нему относишься мудрее...
Мне кажется : мы не стареем,
А просто правильней живём...
Шлифуют годы красоту -
Не ту, привычно-суетную ,
А настоящую, живую,
Души высокую мечту...
Как хочется продлить отсчёт
Прекрасных лет! Пусть жизнь волнует,
Пусть сердце плачет и ликует,
И также трепетно живёт!..

Мне нравится стих В. Набокова

Нас мало — юных, окрыленных,
не задохнувшихся в пыли,
еще простых, еще влюбленных
в улыбку детскую земли
Мы только шорох в старых парках,
мы только птицы, мы живем
в очарованья пятен ярких,
в чередованьи звуковом.
Мы только мутный цвет миндальный,
мы только первопутный снег,
оттенок тонкий, отзвук дальний,—
но мы пришли в зловещий век.
Навис он, грубый и огромный,
но что нам гром его тревог?
Мы целомудренно бездомны
и с нами звезды, ветер, Бог.

Друг без друга у нас получается все
в нашем жизненном трудном споре.
все свое у тебя, у меня все свое,
и улыбки свои, и горе.
Мы премудры: мы выход в конфликтах нашли
и, вчерашнего дня не жалея,
вдруг решили и новой дорогой пошли,
ты своею пошла, я - своею.
Все привольно теперь: и дела, и житье,
и хорошие люди встречаются.
друг без друга у нас получается все.
только счастья не получается...

Эдуард Асадов.

НОЧНЫЕ ЦИКАДЫ

Небыль?
Вечер?
Небо на плечи.

* * *
Ветер о шиповник
ночью --
в клочья.

* * *
Сколько стоишь ты,
душа?
Отблеск
медного гроша.

* * *
Умирающего спасение --
в невозможности
воскресения.

* * *
Мне назначены судьбой
бой
и боль

* * *
Жалко
палку --
бьет по псу.
Палка,
я тебя спасу.

* * *
Я такого не хотела --
чтобы тело
улетело.

* * *
Прорастают семена из пепла,
вскормлены углями и золой.
Это я, наверное,
ослепла,
стала злой.

* * *
Добра много?
Зла мало?!
Держись --
ногу сломала
жизнь.

* * *
Из гнилья
слова --
если я права.
Или век гнилья,
или я -- не я.

* * *
В руку пригоршню дерьма --
Вот вам
жизни кутерьма.

* * *
Дрожь
рук --
а вдруг?!

* * *
Дети,
солнце светит где-то.
Помните это.

* * *
Палый
лист,
не злись --
это жизнь.
Ложись.

* * *
Нерожденные слова горло теребят.
Я училась убивать --
начала с себя.

* * *
Небо
требует мзды
с каждой шлюхи-звезды.

* * *
Крики, лица, толкотня.
Застрелитесь
без меня.

* * *
Не кричите.
это я --
на изломе острия.

* * *
Догорает свеча,
что-то тихо шепча
молчаливой
громаде
меча.

* * *
Отвечаю палачу:
-- Я не плачу.
Я плачу.

* * *
Можно сказать смело:
-- Смерть, не сметь!..
Посмела.

* * *
Телами
гасили
пламя.

* * *
Вен небесных просинь
вторглась в мои сны.
Это просто осень
поперек
весны.

* * *
Ненавистны ты и я
мерзкой твари Бытия.
Потому что наши души
вне
ее разбухшей туши.

* * *
Ухожу.
Махните мне рукой.
По ножу -- в покой.

* * *
Месть
Творцу
не к лицу

* * *
К чему мне эти минуты,
Продлившие осенний дождь?..
Еще одна цикада в хоре.

* * *
Кажется: лишь миг -- и я пойму,
почему
так трудно одному.

О. Лодыженский

Аль-Вика Быкова

Любила бы я Вас,
да слишком хороши
надежды Ваши
и мои надежды.
Небесные без них растают витражи,
поблекнут домотканые одежды.
Вот где ценна и сила Ваших рук,
и верности мужской цена большая тоже...
Но мысли взлет
и тайной песни звук,
ах, как они все ж на любовь похожи.
Вам (верю)
будет трудно без меня,
но знайте,
мне не легче будет с Вами
смотреть, как расплывается земля
под нашими счастливыми шагами.
---------------------

Мольба к Одиночеству.

Освободи меня от слов,
От примечаний,
От здравомыслия основ,
От окончаний.
От празднословия мечты,
Игры в надежды,
Все можешь ты,
Освободи от Здесь, от Прежде,
Освободи меня от снов,
От завещаний,
От клятв несбывшихся веков,
От умолчаний,
От сказок сердца и ума,
От их одежды,
И пусть мне тихо тьма сама
откроет вежды.

Меркнут знаки Зодиака

Меркнут знаки Зодиака
Над просторами полей.
Спит животное Собака,
Дремлет птица Воробей.
Толстозадые русалки
Улетают прямо в небо,
Руки крепкие, как палки,
Груди круглые, как репа.
Ведьма, сев на треугольник,
Превращается в дымок.
С лешачихами покойник
Стройно пляшет кекуок.
Вслед за ними бледным хором
Ловят Муху колдуны,
И стоит над косогором
Неподвижный лик луны.

Меркнут знаки Зодиака
Над постройками села,
Спит животное Собака,
Дремлет рыба Камбала,
Колотушка тук-тук-тук,
Спит животное Паук,
Спит Корова, Муха спит,
Над землей луна висит.
Над землей большая плошка
Опрокинутой воды.

Леший вытащил бревешко
Из мохнатой бороды.
Из-за облака сирена
Ножку выставила вниз,
Людоед у джентльмена
Неприличное отгрыз.
Все смешалось в общем танце,
И летят во сне концы
Гамадрилы и британцы,
Ведьмы, блохи, мертвецы.

Кандидат былых столетий,
Полководец новых лет,
Разум мой! Уродцы эти -
Только вымысел и бред.
Только вымысел, мечтанье,
Сонной мысли колыханье,
Безутешное страданье,-
То, чего на свете нет.

Высока земли обитель.
Поздно, поздно. Спать пора!
Разум, бедный мой воитель,
Ты заснул бы до утра.
Что сомненья? Что тревоги?
День прошел, и мы с тобой -
Полузвери, полубоги -
Засыпаем на пороге
Новой жизни молодой.

Колотушка тук-тук-тук,
Спит животное Паук,
Спит Корова, Муха спит,
Над землей луна висит.
Над землей большая плошка
Опрокинутой воды.
Спит растение Картошка.
Засыпай скорей и ты!

Н. Заболоцкий

За мгновеньем мгновенье -
и жизнь промелькнет...
Пусть весельем мгновение это блеснет!
Берегись, ибо жизнь - это сущность творенья,
Как ее проведешь, так она и пройдет .

Омар Хайям. Рубаи.

Любви моей ты боялся зря -
Не так я страшно люблю.
Мне было довольно видеть тебя,
Встречать улыбку твою.

И если ты уходил к другой,
Иль просто был неизвестно где,
Мне было довольно того, что твой
Плащ висел на гвозде.

Когда же, наш мимолетный гость,
Ты умчался, новой судьбы ища,
Мне было довольно того, что гвоздь
Остался после плаща.

Ля-ля-ля, ля-ля-ля...

Теченье дней, шелестенье лет,
Туман, ветер и дождь.
А в доме события - страшнее нет:
Из стенки вынули гвоздь.

Туман, и ветер, и шум дождя,
Теченье дней, шелестенье лет,
Мне было довольно, что от гвоздя
Остался маленький след.

Когда же и след от гвоздя исчез
Под кистью старого маляра,
Мне было довольно того, что след
Гвоздя был виден вчера.

Любви моей ты боялся зря.
Не так я страшно люблю.
Мне было довольно видеть тебя,
Встречать улыбку твою.

И в теплом ветре ловить опять
То скрипок плач, то литавров медь...
А что я с этого буду иметь,
Того тебе не понять.

(Новелла Матвеева)

СТАРИННЫЙ ПОРТРЕТ

Эта женщина минула,
в холст глубоко вошла.
А была она милая,
молодая была.

Прожила б она красивая,
вся задор и полнота,
если б проголодь крысиная
не сточила полотна.

Как металася по комнате,
как кручинилась по нем.
Ее пальцы письма комкали
и держали над огнем.

А когда входил уверенно,
громко спрашивал вина -
как заносчиво и ветрено
улыбалася она.

В зале с черными колоннами
маскерады затевал
и манжетами холодными
ее руки задевал.

Покорялись руки бедные,
обнимали сгоряча,
и взвивались пальцы белые
у цыгана скрипача.

Он опускался на колени,
смычком далеким обольщал
и тонкое лицо калеки
к высоким звездам обращал.

...А под утро в спальне темной
тихо свечку зажигал,
перстенек, мизинцем теплый,
он в ладони зажимал.

И смотрел, смотрел печально,
как, счастливая сполна,
безрассудно и прощально
эта женщина спала.

Надевала платье черное
и смотрела из дверей,
как к крыльцу подводят чопорных,
приозябших лошадей.

Поцелуем долгим, маетным
приникал к ее руке,
становился тихим, маленьким
колокольчик вдалеке.

О высокие клавиши
разбивалась рука.
Как над нею на кладбище
трава глубока.


Б.Ахмадулина

Не понимаю,
что со мною сталось?
Усталость, может,-
может, и усталость.
Расстраиваюсь быстро
и грустнею,
когда краснеть бы нечего -
краснею.
А вот со мной недавно было в ГУМе,
да, в ГУМе,
в мерном рокоте
и гуле.
Там продавщица с завитками хилыми
руками неумелыми и милыми
мне шею обернула сантиметром.
Я раньше был несклонен к сантиментам,
а тут гляжу,
и сердце болью сжалось,
и жалость,
понимаете вы,
жалость
к ее усталым чистеньким рукам,
к халатику
и хилым завиткам.
Вот книга...
Я прочесть ее решаю!
Глава -
ну так,
обычная глава,
а не могу прочесть ее -
мешают
слезами заслоненные глаза.
Я все с собой на свете перепутал.
Таюсь,
боюсь искусства, как огня.
Виденья Малапаги,
Пера Гюнта,-
мне кажется,
все это про меня.
А мне бубнят,
и нету с этим сладу,
что я плохой,
что с жизнью связан слабо.
Но если столько связано со мною,
я что-то значу, видимо,
и стою?
А если ничего собой не значу,
то отчего же
мучаюсь и плачу?!

1956
Евгений Евтушенко

Гедда Габлер

Этюд

захлебываясь пятой сигаретой
увижу, как луна скатилась с трона
я взрослая для слез
но где-то...
где-то...
во мне ревет испуганный ребенок

а, может, заберешь меня отсюда?
я знаю
я еще не заслужила
я лишь мазок бездарного этюда
и порван стих…
и пролиты чернила…

Верить в ландыши.

я больше не верю в ландыши... /Антон.В./

Антону В.

маленькой светлой девочкой отразиться
в голубых лужицах под твоими ресницами
в легкость твоего взгляда кутать хрупкие плечики
просить мороженое
держать осторожно
твои красивые руки
испытывать муки
ревности к случайным женщинам
на которых ты оглядываешься
влюбить тебя до жжения
в свое сердце ребенка
морщить нос, глядя на солнце
не заигрывать с фотопленкой
прижиматься щекой, сосредоточенно сосать палец
слушая рассказы о принцах
стесняться
подгоняя конец сказки, говорить ДА УЖ!
мечтать поскорее вырасти и выйти за тебя замуж

отразиться принцессой маленькой
и остаться
никогда не гулять по кладбищам

хочешь, я научу тебя верить в ландыши?
только
научи меня ТАК смеяться

Не думаю, не жалуюсь, не спорю.
Не сплю.
Не рвусь ни к солнцу, ни к луне, ни к морю,
Ни к кораблю.

Не чувствую, как в этих стенах жарко,
Как зелено в саду.
Давно желанного и жданного подарка
Не жду.

Не радуют ни утро, ни трамвая
Звенящий бег.
Живу, не видя дня, позабывая
Число и век.


На, кажется, надрезанном канате
Я – маленький плясун.
Я – тень от чьей-то тени. Я – лунатик
Двух темных лун.

М.Цветаева

Как забыть?

Как забыть человека, который был значим,
С которым мечтал свою жизнь провести?
Человека не стало и всё стало иначе,
И сказать не успел — ни прощай, ни прости.

Отношения кончились, всё растворилось,
Растаял туман и развеялся дым,
Без приглашения тоска в гости явилась,
Сильным ядом покрыв, то что было живым.

Тёмный вечер в квартире, света нет никакого,
Белый свет потускнел, нет желания жить,
Интересно — что в прошлом натворил я такого,
За что одиночеством должен платить.

Как забыть человека, который был значим,
Если из головы он не может уйти?
Можно книги читать и смотреть передачи,
И сидеть дожидаться окончания пути.

автор не известен

Ночной полёт

На снегу лежат следы
Словно плеши, словно плеши.
Поперек следов - столбы,
На которых свет повешен,
Он растерзан и раскис
Полосатый, как тельняшка,
Свет беспомощно обвис
На троллейбусных растяжках.

Я, как будто малый гном,
Еле видный мальчик-с-пальчик,
По дороге в гастроном
Лишь неясно обозначен.
И, ненужен, прохожу,
Словно тень я, словно тень я,
В зеркала окон гляжу,
Не имея отраженья.

Где забытый светофор
Встрепенется ритмом "регги",
Как стрельнут в меня в упор
Злые мысли о побеге,
И сожмет виски в тиски
Боль до умопомраченья,
Я завою от тоски
Без сомненья и стесненья.

А когда отступит страх
На секунду, миг короткий,
Я как взмою на крылах
Над бульваром и высоткой,
И, над Яузой летя,
Звонко свистнув что есть мочи,
Пронесусь дугой шутя
В черной ночи между прочим.

И.И.Сукачёв

Иосиф Бродский

Я входил вместо дикого зверя в клетку,
выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке,
жил у моря, играл в рулетку,
обедал черт знает с кем во фраке.
С высоты ледника я озирал полмира,
трижды тонул, дважды бывал распорот.
Бросил страну, что меня вскормила.
Из забывших меня можно составить город.
Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна,
надевал на себя что сызнова входит в моду,
сеял рожь, покрывал черной толью гумна
и не пил только сухую воду.
Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя,
жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок.
Позволял своим связкам все звуки, помимо воя;
перешел на шепот. Теперь мне сорок.
Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь благодарность.

извините, что с картинкой)

Ах, не вините меня в том,
Что опоздал чуть-чуть,-
Гроздья рябины под окном
Мне не дают никак уснуть.

Как часто от себя бежим
И долго маемся…
За занавесочкою лжи
Что ж не раскаиваемся?

Что ж не поверим, не простим,
Не подадим руки?
Может быть, всё от глупости,
Но ведь не все мы дураки.

Гляньте, за птичками в раю
Вечная очередь…
И я покорнейше стою
Вместе со всеми прочими.

(А. Розенбаум).

Смеясь, ликуя и бунтуя,
в своей безвыходной тоске,
в Махинджаури, под Батуми,
она стояла на песке.
Она была такая гордая -
вообразив себя рекой,
она входила в море голая
и море трогала рукой.
Освободясь от ситцев лишних,
так шла и шла наискосок.
Она расстегивала лифчик,
чтоб сбросить лифчик на песок.
И вид ее предплечья смутного
дразнил и душу бередил.
Там белое пошло по смуглому,
где раньше ситец проходил.
Она смеялася от радости,
в воде ладонями плеща,
и перекатывались радуги
от головы и до плеча.

Б.Ахмадулина

Владимир Маяковский

ЛИЛИЧКА!

Вместо письма

Дым табачный воздух выел.
Комната -
глава в крученыховском аде.
Вспомни -
за этим окном
впервые
руки твои, исступленный, гладил.
Сегодня сидишь вот,
сердце в железе.
День еще -
выгонишь,
можешь быть, изругав.
В мутной передней долго не влезет
сломанная дрожью рука в рукав.
Выбегу,
тело в улицу брошу я.
Дикий,
обезумлюсь,
отчаяньем иссечась.
Не надо этого,
дорогая,
хорошая,
дай простимся сейчас.
Все равно
любовь моя -
тяжкая гиря ведь -
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб.
Если быка трудом уморят -
он уйдет,
разляжется в холодных водах.
Кроме любви твоей,
мне
нету моря,
а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
Захочет покоя уставший слон -
царственный ляжет в опожаренном песке.
Кроме любви твоей,
мне
нету солнца,
а я и не знаю, где ты и с кем.
Если б так поэта измучила,
он
любимую на деньги б и славу выменял,
а мне
ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени.
И в пролет не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.
Завтра забудешь,
что тебя короновал,
что душу цветущую любовью выжег,
и суетных дней взметенный карнавал
растреплет страницы моих книжек...
Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться,
жадно дыша?

Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг.

Нас в набитых трамваях болтает,
Нас мотает одна маета,
Нас метро то и дело глотает,
Выпуская из дымного рта.

В светлых улицах, в белом порханьи,
Люди, ходим мы рядом с людьми,
Перепутаны наши дыханья,
Перемешаны наши следы.

Из карманов мы курево тянем,
Популярные песни мычим,
Задевая друг друга локтями,
Извиняемся или молчим.

По Садовым, Лебяжьим и Трубным,
Каждый вроде отдельным путем,
Мы, не узнанные друг другом,
Задевая друг друга, идем,
Задевая друг друга, идем.

Е.Евтушенко

Снился мне путь на Север,
Снилась мне гладь да тишь.
И словно б открылось небо,
Словно бы Ты глядишь,

Ангелы все в сиянии
И с ними в одном строю
Рядом с Тобой одна -
Та, которую я люблю.

И я говорю - Послушай,
Чего б Ты хотел, ответь -
Тело моё и душу,
Жизнь мою или смерть,

Всё, что ещё не спето,
Место в твоём раю:
Только отдай мне ту,
Которую я люблю.

В сердце немного света,
Лампочка в тридцать ватт.
Перегорит и эта -
За новой спускаться в ад:

А я всё пляшу, не глядя,
На ледяном краю,
И держит меня одна,
Та, которую я люблю.

Что впереди - не знаю,
Но знаю судьбу свою -
Вот она ждёт, одна,
Та, которую я люблю.

Б.Б.Гребещиков

Автора не знаю...Интернетное.


Привет, судьба! Давай с тобою
Мы в эту ночь поговорим!
Я в душу дверь тебе открою,
На звёзды вместе поглядим…

Давай, родная, сядем рядом,
Чего? Курить? – Конечно, есть!
Нет, нет! – Ты пей, а мне не надо,
И так почти спилась уж вся…

За что обиделась? – Ну, хватит!
Уговорила! Наливай!
Ты говоришь, что жизнь покатит?!
Тогда ещё стакан давай!

Оно так в принципе не плохо,
Живу не хуже остальных,
Пишу стихи и верю в Бога,
Но отличаюсь от других.

Что значит чем? – вопрос наивный!
Сама ведь знаешь ты ответ!
Да, да! – любовью невзаимной,
Скажи, страдать мне сколько лет?!

Чего краснеешь, стало стыдно? –
Но у меня обиды нет!
А вот тебе-то не обидно,
Что гибнет юнная душа?!

Смотрю, не выйдет разговора,
У нас с тобою в эту ночь.
Не выноси мне приговора,
Попробуй чем-нибудь помочь!

Ведь ты меня, наверно любишь,
Так почему же не помочь?
Надеюсь, просьбы не забудешь?!
…………………………………..
Зажёгся свет, погасла ночь…

Лермонтов

C тех пор как вечный судия
Мне дал всеведенье пророка,
В очах людей читаю я
Страницы злобы и порока.

Провозглашать я стал любви
И правды чистые ученья:
В меня все ближние мои
Бросали бешено каменья.

Посыпал пеплом я главу,
Из городов бежал я нищий,
И вот в пустыне я живу,
Как птицы, даром божьей пищи;

Завет предвечного храня,
Мне тварь покорна там земная;
И звезды слушают меня,
Лучами радостно играя.

Когда же через шумный град
Я пробираюсь торопливо,
То старцы детям говорят
С улыбкою самолюбивой:

"Смотрите: вот пример для вас!
Он горд был, не ужился с нами;
Глупец, хотел уверить нас,
Что бог гласит его устами!

Смотрите ж, дети, на него:
Как он угрюм, и худ, и бледен!
Смотрите, как он наг и беден,
Как презирают все его!"

Варлам Шаламов

Чем ты мучишь? Чем пугаешь?
Как ты смеешь предо мной
Хохотать, почти нагая,
Озаренная луной?

Ты как правда — в обнаженье
Останавливаешь кровь.
Мне мучительны движенья
И мучительна любовь.

метель шальная закружила
вуалью белою легла
сердечко мне запорошила
тебя от дома отвела

ну а свеча ведь не погасла
всё так-же льётся тёплый свет
в душе огонь ведь ненапрасно
я жду тебя тебя всё нет

душой своей я полюбила
хоть сердце молвит снова нет
тебя мой милый не забыла
и жду и верю в твой ответ

может не очень но мои Avraeli71

правят нами страсти мира
всё так манит и кружит
нас зовут опять кумиры
нам без них ну непрожить

громкость звука отупляет
яркость красок нас слепит
и никто из нас не знает
что весь мир в дыру летит

мы забыли о рассвете
о цветах и о любви
о прекрасном ярком свете
лишь они бы нас спасли

есть над чем подумать-Avraeli71

Поздравляю себя
с этой ранней находкой, с тобою,
поздравляю себя
с удивительно горькой судьбою,
с этой вечной рекой,
с этим небом в прекрасных осинах,
с описаньем утрат за безмолвной толпой магазинов.

Не жилец этих мест,
не мертвец, а какой-то посредник,
совершенно один,
ты кричишь о себе напоследок:
никого не узнал,
обознался, забыл, обманулся,
слава Богу, зима. Значит, я никуда не вернулся.

Слава Богу, чужой.
Никого я здесь не обвиняю.
Ничего не узнать.
Я иду, тороплюсь, обгоняю.
Как легко мне теперь,
оттого, что ни с кем не расстался.
Слава Богу, что я на земле без отчизны остался.

Поздравляю себя!
Сколько лет проживу, ничего мне не надо.
Сколько лет проживу,
сколько дам на стакан лимонада.
Сколько раз я вернусь —
но уже не вернусь — словно дом запираю,
сколько дам я за грусть от кирпичной трубы и собачьего лая.

И. Бродский

М. Лермонтов

Отворите мне темницу,
Дайте мне сиянье дня,
Черноглазую девицу,
Черногривого коня.
Я красавицу младую
Прежде сладко поцелую,
На коня потом вскочу,
В степь, как ветер, улечу.

Но окно тюрьмы высоко,
Дверь тяжелая с замком;
Черноокая далеко,
В пышном тереме своем;
Добрый конь в зеленом поле
Без узды, один, по воле
Скачет, весел и игрив,
Хвост по ветру распустив.

Одинок я - нет отрады:
Стены голые кругом,
Тускло светит луч лампады
Умирающим огнем;
Только слышно за дверями
Звучно-мерными шагами
Ходит в тишине ночной
Безответный часовой.

Саша Черный

НАКОНЕЦ!

В городской суматохе
Встретились двое.
Надоели обои,
Неуклюжие споры с собою,
И бесплодные вздохи
О том, что случилось когда-то...

В час заката,
Весной в зеленеющем сквере,
Как безгрешные звери,
Забыв осторожность, тоску и потери,
Потянулись друг к другу легко,
безотчетно и чисто.

Не речисты
Были их встречи и кротки.
Целомудренно-чутко молчали,
Не веря и веря находке,
Смотрели друг другу в глаза,
Друг на друга надели растоптанный
старый венец
И, не веря и веря, шептали:
«Наконец!»

Две недели тянулся роман.
Конечно, они целовались.
Конечно, он, как болван,
Носил ей какие-то книги —
Пудами.
Конечно, прекрасные миги
Казались годами,
А старые скверные годы куда-то ушли.
Потом
Она укатила в деревню, в родительский дом,
А он в переулке своем
На лето остался.

Странички первого письма
Прочел он тридцать раз.
В них были целые тома
Нестройных жарких фраз...
Что сладость лучшего вина,
Когда оно не здесь?
Но он глотал, пьянел до дна
И отдавался весь.
Низал в письме из разных мест
Алмазы нежных слов
И набросал в один присест
Четырнадцать листков.

Ее второе письмо было гораздо короче.
И были в нем повторения, стиль и вода,
Но он читал, с трудом вспоминал ее очи,
И, себя утешая, шептал: «Не беда, не беда!»
Послал «ответ», в котором невольно и вольно
Причесал свои настроенья и тонко подвил,
Писал два часа и вздохнул легко и довольно,
Когда он в ящик письмо опустил.

На двух страничках третьего письма
Чужая женщина описывала вяло:
Жару, купанье, дождь, болезнь мама,
И все это «на ты», как и сначала...
В ее уме с досадой усомнясь,
Но в смутной жажде их осенней встречи,
Он отвечал ей глухо и томясь,
Скрывая злость и истину калеча.
Четвертое посьмо не приходило долго.
И наконец пришло «с приветом» carte postale1,
Написанная лишь из чувства долга...
Он не ответил. Кончено? Едва ль...

Не любя, он осенью, волнуясь,
В адресном столе томился много раз.
Прибегал, невольно повинуясь
Зову позабытых темно-серых глаз...
Прибегал, чтоб снова суррогатом рая
Напоить тупую скуку, стыд и боль,
Горечь лета кое-как прощая
И опять входя в былую роль.
День, когда ему на бланке написали,
Где она живет, был трудный, нудный день —
Чистил зубы, ногти, а в душе кричали
Любопытство, радость и глухой подъем...
В семь он, задыхаясь, постучался в двери
И вошел, шатаясь, не любя и злясь,
А она стояла, прислонясь к портьере,
И ждала не веря, и звала смеясь.
Через пять минут безумно целовались,
Снова засиял растоптанный венец,
И глаза невольно закрывались,
Прочитав в других немое: «Наконец!..»

А вот.. Только послушайте...

Танин

Мне стукнуло двадцать, я молод и бодр,
И что я такой я, как вождь инков.

Я лишь кое-как мудрость жизни внимаю,
И, что жить умно нужно, я отрицаю.

Ловчить и лукавить, хитрить и стяжать,
Еще в этих путах мне рано бывать.

Лишь честность с меня, как кровь с раны, сочится,
Мне честь запятнать ни за что не случится.

Клокочет во мне дух все сделать хотеть,
Отрадно за Родину мне умереть.

Отрадно мне русскому люду служить,
И подвиг, для дела страны совершить.

Таким меня мама и папа взрастили,
Такими, как я, все мы в прошлом, том, были.

Надо мной любовь нависла тучей...
Надо мной любовь нависла тучей,
Помрачила дни,
Нежностью своей меня не мучай,
Лаской не томи.

Уходи, пускай слеза мешает
Поглядеть вослед.
Уходи, пускай душа не знает,
Был ты или нет.

Расставаясь, поцелую, плача,
Ясные глаза.
Пыль столбом завьется, не иначе
Как гроза.

Грянет гром. Зашепчет, как живая,
В поле рожь.
Где слеза, где капля дождевая -
Не поймешь.

Через час на вёдро золотое
Выглянет сосед
И затопчет грубою стопою
Милый след.
_________________

Прохладнее бы кровь...
Прохладнее бы кровь и плавников бы пара,
И путь мой был бы прям.
Я поплыла б вокруг всего земного шара
По рекам и морям.

Безбровый глаз глубоководной рыбы,
И хвост, и чешуя...
Никто на свете, даже ты бы,
Не угадал, что это я.

В проеденном водой и солью камне
Пережидала б я подводный мрак,
И сквозь волну казалась бы луна мне
Похожей на маяк.

Была бы я и там такой же слабой,
Как здесь от суеты.
Но были бы ко мне добрее крабы,
Нежели ты.

И пусть бы бог хранил, моря волнуя,
Тебя в твоих путях,
И дал бы мне окончить жизнь земную
В твоих сетях.

Вера Ибнер

Илья Кулёв

Да, давным-давно, не в нашем веке,
Тыщу лет назад, пожалуй, верных
Боги дали крылья человеку -
Одному из всех простых и смертных.

Смог он песни петь под небесами,
Видеть то, что никому другому
Не дано вовек постичь глазами
Даже с крыши собственного дома.

Но давным-давно, не в нашем веке,
Сами люди, совесть не тревожа,
Отрубили крылья человеку -
Чтоб на всех других он был похожим,

Чтобы не парил под облаками
Он, успевший на земле родиться.
Мол, начнёт вдруг говорить стихами
И, не дай Бог, этим возгордится.

Отрубили, порешили с миром:
Дескать, он казнён за сумасбродство.
И сказали, искорёжив лиру:
- Крылья - настоящее уродство!

...Век сейчас другой. Другой - но всё же
Сколько в мире милых и постылых.
А всего сильней меня тревожит
Страшная позиция бескрылых.

Их не взволновать цветочной завязью,
Не пронять их даже звездной пылью.
У других они из чёрной зависти
Отрубают трепетные крылья.

И потом кричат, разбившись в доску,
Истово, безжалостно, как прежде,
На любых путях и перекрёстках:
- Поделом крылатому невежде!

Берегите, люди, окрылённых!
Берегите, сутками не спите -
У певцов, поэтов и влюблённых
От бескрылых крылья берегите!

Это ничего, что он тебе далекий...
Это ничего, что он тебе далекий,
Можно и к далекому горестно прильнуть
В сумерках безгласных, можно и с далеким,
Осенясь молитвой, проходить свой путь.

Это ничего, что он тебя не любит,—
За вино небесное плата не нужна.
Все мы к небу чаши жадно простираем,
А твоя — хрустальная — доверху полна.

Про тебя он многое так и не узнает,
Ты ему неясная, но благая весть.
Позабыв сомнения, в тихом отдалении
Совершай служение. В этом все и есть.

Герцык Аделаида