Покоя отныне нет
Тэлэнис

Покоя отныне нет,
Растерзаны мои сны.
В окно проникает свет
Холодной далекой Луны,
И я во всех зеркалах
Вижу ее лицо -
Вы с ней похожи, будто пришла
Ты на мое крыльцо.

Но я открываю дверь,
И молча впускаю тишь.
Все кажется мне теперь,
Будто ты рядом стоишь,
И руки твои пусты,
А плащ за спиною бел -
Коснуться твоей красоты
Я б никогда не посмел...

Я вижу, и вправду горят
Свечи в твоем окне,
Будто случайный взгляд
Ты подарила мне.
Отныне я понял все,
Что мне говорил Король, -
Ты тем, кто любит тебя, несешь
Одну лишь печаль и боль.
Отец мой, прости меня -
Ты видел ее следы,
Когда сияние дня
Касалось кромки воды,
И волны глотали песок,
Где только что шла она,
И молча ложились у ног,
И плакала светом Луна.
И ты, мой отец, был юн,
Когда ее обнял прибой, -
Скажи мне, теперь, молю,
Что же мне делать с собой?
Что потеряла она
В этих волнах морских,
Которых предвечного дна
Никто никогда не достиг?
Я все отдам, что есть,
Если когда-нибудь
Выпадет мне эта честь -
Счастье ее вернуть.

Ты погасила свечу -
Я окунулся во мрак.
Но я навсегда промолчу,
Ведь это - такой пустяк:
Я для тебя - никто,
Воин, друг Короля,
И ты не узнаешь о том,
Что стала навеки моя...
Снова в бесплодной мольбе
Один я встречаю зарю,
Но я никогда не скажу тебе,
Как я тебя Люблю!
Меркнет мое окно,
Душа, как ладонь, пуста,
Но ты навеки пребудешь со мной -
Хоть именем на устах...

Векчел- спасибо! Читала- как сказку грустную, как балладу...

Юрий Лорес


Скрипач


Который вечер жду гостей
тех, что пропали на лета,
как будто радостных вестей
издалека, издалека.
Придут философ и атлет,
один артист и два врача,
придут художник и поэт...
Но не впускайте скрипача!

Он станет музыкой своей
былые жизни ворошить,
забыв, что дважды прежних дней
не пережить, не пережить.
Потом покажет те края
за темно-синею рекой,
где ты, любимая, и я
и нам обещанный покой.

И сразу захотят туда,
где есть любовь, а плоти нет,
поднимутся и навсегда
уйдут художник и поэт.
Все заторопятся домой,
в пролетах громко топоча.
Пускай идут! Но, Боже мой,
не отпускайте скрипача...

Нервными пальцами. Быстро. По коже.
Тонкой ладонью смять и держать.
Не думать о завтра. Оно будет позже.
Но будет оно. Мне не убежать.

Не думать. Не знать. Не хотеть. Не любить.
Зачем?.. Будет хуже. Придется забыть.
Жить...это больно. Но в этом есть счастье.
Ведь дыша, быть мертвым-жить в вечном ненастье.

Нервными пальцами. Ладонью. По коже.
Как током ударить. Как лезвием душу.
Знаю, быть вечно не смогу рядом... Боже...
Спасибо тебе. И мой бред Ты не слушай...

...Нервными пальцами. Быстро. По коже.
Тонкой ладонью смять и держать.
Не думать о завтра. Оно будет позже.
Но будет оно. Мне не убежать...
(С)VisVitalis

Дай вам Бог с корней до крон
без беды в отрыв собраться.
Уходящему — поклон.
Остающемуся — братство.

Вспоминайте наш снежок
посреди чужого жара.
Уходящему — рожок.
Остающемуся — кара.

Всяка доля по уму:
и хорошая, и злая.
Уходящего — пойму.
Остающегося — знаю.

Край души, больная Русь,—
перезвонность, первозданность
(с уходящим — помирюсь,
с остающимся — останусь) —

дай нам, вьюжен и ледов,
безрассуден и непомнящ,
уходящему — любовь,
остающемуся — помощь.

Тот, кто слаб, и тот, кто крут,
выбирает каждый между:
уходящий — меч и труд,
остающийся — надежду.

Но в конце пути сияй
по заветам Саваофа,
уходящему — Синай,
остающимся — Голгофа.

Я устал судить сплеча,
мерить временным безмерность.
Уходящему — печаль.
Остающемуся — верность.

Борис Чичибабин

Раскаленными иглами впились в мое сознание иные
Ощущения справедливости, порог гордости
Затронутый не больше чем максимализм молодости
Просто новый уровень перед ничтожеством
Краски окутали обыденность чертою пылкости
На месте не лежит то что мы привыкли видеть
Рыхлой почвой оказалось то что казалось прочным
Дряхлая свобода преобразовалась в стойкую уверенность
Открылись двери перед тем во что мы верили
Разочаровались за то сомнения развеялись
Как будто звери на воли как будто все люди воют
Не видно доброй воли и лишь остатки от боли
Тебе напомнят что не стоит играть в рулетку с судьбою
На кон поставив что-то свое, а что-то чужое
Живя в естественной роли тебе увидеть позволено
Те вещи что не видят люди с масками героев...

цепляют эти строки...

И вправду...зацепили...Спасибо, Врединка! Заходи почаще...




Юрий Лорес


Потому что стихи иногда порождают стихи,
И в тебя я влюблен не по памяти и не заочно,
Твои очи сухи, потому что тихи наши ночи,
В глубине океана не слышно надводных стихий.

Потому что любовь иногда порождает любовь,
Я в коленях твоих утону головою повинной -
Плотью к плоти, душою к душе, чтоб связать пуповиной,
Чтоб текла в наших жилах, как прежде, единая кровь.

И глазами для глаз становясь, и рукой для руки,
Можно зеркальцем быть для луча и для голоса - эхом,
Целиком помещаясь друг в друге, и плачем и смехом,
Мы плывем под водой, на воде оставляя круги.

И отпущена ночь, чтоб друг другу шептать пустяки,
Чтоб не смел я уйти, сделай что-нибудь ложью любой,
Потому что стихи иногда порождают стихи,
Потому что любовь иногда порождает любовь.

САМОУБИЙСТВО
Гумилев Колян

Улыбнулась и вздохнула,
Догадавшись о покое,
И последний раз взглянула
На ковры и на обои.

Красный шарик уронила
На вино в узорный кубок
И капризно помочила
В нем кораллы нежных губок.

И живая тень румянца
Заменилась тенью белой,
И, как в странной позе танца,
Искривясь, поникло тело.

И чужие миру звуки
Издалека набегают,
И незримый бисер руки,
Задрожав, перебирают.

На ковре она трепещет,
Словно белая голубка,
А отравленная блещет
Золотая влага кубка.

а вот этот стих..мягко скажем обо мне..
жалко в подпись нельзя поставить...

Меня выгнали из ада
За плохое поведенье,
Я теперь не падший ангел,
Я теперь не падший демон...
Только некуда мне падать,
Подставляя крылья свету,
Потому что ниже ада
Ничего в природе нету...
И лечу я в поднебесье
Вид мой жалок - голос тонок,
Я совсем не горя вестник,
Я - обиженный ребенок...

Вот про меня стишок нашла в просторах интернета...

И тогда я решила - Я буду куклой.
Немного застенчивой,
Чуточку глупой -
Пластмассовой холодной
Не чувствовать боли,
Быть безразличной ко всем
Словно море.
Забыть что такое
Любовь и разлука,
Я буду барби -
Стервой и сукой!..
Точно такой,
Как фольга шоколада -
Ты видишь всегда то,
Что хочешь -
Так надо.
Изящно-стройна и умна,
Сексуальна,
Ты снова подумаешь -
Все так реально...
Но ночные слова
Ты забудешь на утро.
Забуду и я.
Потому что...я кукла.

обожаю этот стих...я по моему его уже выкладывала...
ну и ладно...всё равно приятно читать...

А вот не про вредность, а про упрямство:
Леонид Филатов

Я с детства был в душе моряк,
Мне снились мачта и маяк,
Родня решила: "он маньяк,
Но жизнь мечты его остудит."
Мне дед сказал "да будет так!"
А я ответил: "ТАК не будет!"

В одной из жутких перяг
Наш бриг вертело как ветряк,
И кок пропойца-австрияк
Решил, что качка нас погубит.
Мне кок сказал: "да будет так!"
А я ответил: "ТАК не будет!"

Врачи вертели так и сяк
Мой переломанный костяк
И про себя подумал всяк:
"Отныне плавать он забудет."
Мне врач сказал: "да будет так!"
А я ответил: "ТАК не будет!"

Меня одели в тесный фрак
И погрузили в душный мрак,
И поп сказал , не будь дурак:
"Одной душой в раю пребудет"
Весь мир сказал: "да будет так!"
А я ответил: "ТАК не будет!"

Господь смутился: "как же так,
Но коль он так... ну раз он так...
Да пусть он, так его растак,
Живет и здравии пребудет!"
Господь сказал: "да будет так!"
А я ответил: "ТАК и будет!"

Мурзя...мне лично понравился...спасибо...

Тоска по снегу- продолжается...Хочется что-то зимнее почитать...
Юрий Лорес

Снегопад


Когда меня закроет снегопад –
по переулку уходящую фигуру –
и взгляд вослед ты бросишь наугад
и не найдешь меня в пространстве хмуром
ничто не кончится. Все будет при тебе:
черновики, подруги, ухажеры
и в снегопад задернутые шторы –
моя судьба тебе не по судьбе.

Я заплутал. Спасибо фонарям,
они в буране светят мне как звезды.
Мой путь вперед. Назад к твоим дверям
следы засыпаны и возвращаться поздно.
И снег, как будто воздух под ногой,
не чувствуя его сопротивленья,
я убыстряю шаг без сожаленья
и вкус его приемлю – никакой.

Когда меня укроет снегопад,
запеленает в белоснежный саван,
не выходи из дома наугад:
меня снега засыпали на славу.
Тебе меня вовеки не найти:
я не дышу и глаз не открываю
и, словно спелый плод, звезду срываю
с густого древа Млечного пути.

Ну... а мне наоборот снега нехочется!!!

oldman

Звезда и Муравей

Лежу в ночной траве, зову тебя,
Усталый взор мой снова ищет света, -
Незримая причуда сердца муравья, -
Погубишь ты меня когда-нибудь за это.

Как ты могла забыть меня,
Когда две искры глаз бездарного поэта
К поляне подползая, у огня,
Опять воспрянут твоему невидимому свету.

Поляна эта – место ожиданья
Всех муравьев, влюбленных безнадежно в звезды,
Оцепененье без попытки отрицанья,
Но не достать их даже через горе, муки, слезы…

Мой век, увы, к концу подходит,
Ну а тебе светить не раз еще придется.
Душа моя сияние твое догонит, и
С ним навсегда теперь уже сольется.

Юрий Лопес



Имя на стекле

Я стану именем на инее в окне,
Который был твоим дыханьем раньше.
И будет белая звезда гореть во мне,
Хотя, конечно, не во мне, гораздо дальше.

А кто-то станет упрекать тебя: "Сотри,
Побереги себя от посторонних взглядов."
Но ветви клена у меня внутри,
Хотя, конечно, не внутри, а где-то рядом.

Потом холодная и долгая зима
Построит мне узоров окруженье,
И будешь ты входить в меня сама,
Хотя, конечно, не сама, а отраженье.

Ты подойдешь к окну легко, не торопясь,
Чтоб, заперев, увидеть дом, сугробы, след,
Ступени, комнату и в комнате - себя...
Хотя, конечно, только имя на стекле.

Тирион
Арандиль (Анастасия Дубинина)

Этот город не опустел,
И не немы его ступени.
Этот город, как прежде, бел,
И знамен не коснулись тени.
И над площадью высоко,
Где трава между плит клонится,
Глянув в небо, узнать легко –
Это те же вернулись птицы.
И родник у дверей во мглу,
Где отец мой Король смеялся,
В море тихо унес золу
И собою самим остался.
А во мглу проникает день,
В гобеленной проснулись ткани,
И отец мой Король их тень
Гладит светлой и твердой дланью.
И отец мой Король – он ждет,
С той же радостью и величьем,
Будто кто-то уже идет
В дом с победой без прежних кличей,
Только с именем Короля,
Чтобы пела под сапогами
Гавань черного корабля,
Осиянная прежде нами.
Где-то там и твоя звезда,
Ты, кто песню начнет сначала,
Ты, не видевший никогда,
Как над миром заплакал Вала.
Это голос не мой поет,
Но, клянусь не моею песней, –
Белый Тирион не падет,
Пока лорд его не воскреснет.

Анна Булатова.

Я пытаюсь понять, почему расползается время,
словно старая простынь, давно потерявшая стыд...
У кого-то любови, у прочих - подагра и семьи,
у кого-то - привычный, изъеденный скукою быт.

Затвердивши урок (не бывает студентки прилежней),
не несла заморочки на суд ни чужим, ни своим -
это вряд ли пройдет, детский страх суете не подвержен,
хоть нестоек порой, как над утренним городом дым...

Из непуганных строк так беспечно проступит кокетство,
только я не пущу, измельчу, растопчу, разотру...
Ожиданье пинка - как слепая привычка из детства,
как в замедленной съемке кораблик на свежем ветру...

...Осторожности вздох процарапал тропинку по коже,
неозвученый стон оболочку немую прогрыз...
И, однажды решив, что молчание выйдет дороже,
эта строчка, барахтаясь, камнем обрушилась вниз

на распластанный лист, невпопад, наугад, на удачу -
это просто слова, ни к чему их в душе сторожить...
...Лишь пылится в углу чей-то старый резиновый мячик -
хлипкий мостик из детства в колючую взрослую жизнь.

Мурзик, спасибо.

Песня о брате
Мария Семёнова

Я когда-нибудь стану героем, как ты.
Пусть не сразу, но все-таки я научусь.
Ты велел не бояться ночной темноты.
Это глупо - бояться. И я не боюсь.
Если встретится недруг в далеком пути
Или яростный зверь на тропинке лесной -
Попрошу их с дороги моей отойти!
Я не ведаю страха, пока ты со мной.
Я от грозного ветра не спрячу лицо
И в суде не смолчу, где безвинных винят.
Это очень легко - быть лихим храбрецом,
Если ты за спиною стоишь у меня.
Только даром судьба ничего не дает...
Не проси - не допросишься вечных наград.
Я не знаю когда, но однажды уйдет
И оставит меня мой защитник, мой брат.
Кто тогда поспешит на отчаянный зов?
Но у края, в кольце занесенных мечей,
Если дрогнет душа, я почувствую вновь
Побратима ладонь у себя на плече.
И такой же мальчонка прижмется к ногам,
Как теперешний я, слабосилен и мал,
И впервые не станет бояться врага,
Потому что героя малец повстречал

Векчел! Не перестаёшь удивлять...
Мария Семенова

Если жизнь покатилась к дурной полосе,
На закате особенно чёрного дня
Я скажу : "Ну и что? А подите вы все!
Лишь бы дома, как прежде, любили меня!"

Если дома хоть кто-то мне искренне рад,
Если с визгом навстречу бросается пёс,
Это будет награда превыше наград,
Что бы прожитый день на хвосте ни принес.

Если кошка, мурлыча, прижмется к душе,
Этот тёплый комок - оборона от бед,
И Вселенная сразу начнет хорошеть,
И растает, исчезнет недоброго след.

Ну а если чей дом - это просто ночлег,
Не согретый биением верных сердец,
Беззащитен на свете такой человек,
Кто не сеет добра - тот ему и не жнец.

Непомню...помоему такого еще небыло...

oldman

ВРАГ НАРОДА

Летит стремглав поверх притворства, алчности и чванства
Всей вероломности, предательства поверх,
Моя звезда мчит, пронизав пространство,
Инакомыслия постигнув страшный грех.

Нет больше жизни без раздумий моих вечных средь коварства,
Безумства, бешенства, общественных депеш...
Как заклейменный вынужден метаться,
Обижен варварством и глупостью невежд.

Мой крест, увы, всем смертным не по силам, и не спорю,
По сути, тоже к их числу принадлежу.
Собрав в кулак весь дух свой и всю волю,
Сознанье сонное я жертвой разбужу.

Пока горит огонь во мне, стучится сердце; тупиково
Маячит мысль одна, мешая жить, -
О, сколько низкого, нелепого, дурного
Пришлось по принужденью совершить...

Я не фанатик, - разрушаю, чтобы строить, бросив яро,
Как хлам, все устоявшееся... Крах
Потерпит все однажды от удара
Звезды моей и превратится в прах!

Моя звезда, как воплощенье смысла, разума и веры
Лучом проникнет в гордые умы.
Прозреют сердцем и оттают лицемеры.
Где светит свет, - там не бывает тьмы!

Мое фанатичное увлечение Анной Булатовой продолжается ещё и потому, что на любое своё настроение я нахожу созвучие:



В романтическом постоянстве
я увязла, как пчёлка в мёде.
В этом жутком сладком пространстве
вы ни капли грёз не найдёте.
Только страх оторваться с болью
от волшебно пахнущей неги,
только эхо липкой неволи...
...Злая память морочит веки...
Память в душу толкнется с силой,
но вокруг духота и вязкость,
горьким мёдом, пряно-постылым,
обернулась чуднАя сказка.
Я не сетую, привыкаю,
не надеясь на взлет над былью...
Пчёлка в мёде... Мечта смешная...
...Никому не нужна без крыльев...



Если интересно- подборка Булатовой: ]]>http://anna-bulatova.chat.ru/]]>

Ольга Высотская
КРАЖА

Самая злая кража -
Кража доверья.
Вот где нужна бы стража,
Крепкий замок на двери!

Тайно открыл ты другу
То, чем душа сгорета,
Он же в часы досуга
Выдал твои секреты!

Тут не корысть, не злоба, -
Просто болтать охота.
Он тебя предал,
чтобы
Поразвлекать кого-то.

Он дорогую тайну
Отдал в чужие руки -
Отдал ее случайно,
От пустоты, от скуки.

Вот где нужна бы стража.
Крепкий замок на двери!
Самая злая кража -
Кража доверья!

Опять и снова- Анна Булатова.

Вот и всё... Я себя от тебя отлучаю...
Отключу телефон, занавешу окно.
"С глаз долой" - эта старая схема простая
для меня перестала работать давно.
Школьным ластиком сны не сотрешь, не поправишь,
из альбомов не вытопчешь солнечный след...
И темнеют пластинки задумчивых клавиш, -
неозвученной песни роялевый бред...
Мятый бок желтой кружки согреет ладони,
но на вдохе забьется болезненный ком...
Проливается память на бархатном фоне,
прожигая слезами знакомый альбом...
Не хочу, не умею, не буду, не знАчу...
...Одиночество лечит микстурой тоски...
В тихом сумраке я ворожу наудачу,
машинально из ниток крутя узелки...
И забьется звонок перепуганной птицей,
только я не дойду... Извини, не могу...
Я боюсь твоих глаз... В них легко отразится
то, о чем и себе я бессовестно лгу...
Вот и все... Я тебя от себя отлучаю...
Впрочем, ты преуспел... И слова не нужны...
...Темно-синей главой эту повесть венчаю,
окунувшись в наркоз холодов. До весны...

Алексей и Анна Ширяевы

Странники


Выжить и жить, взлететь, не пасть,
Суметь удержаться на лезвии слова,
Тропою эпохи сквозь тысячелетнюю грязь,
Потом по стерне да по иглам сосновым.

До первой звезды, что так далека,
И не было вести, что кто-то добрался,
Но в день, когда нас утащила с собою река,
Мы сделались частью всемирного братства.

Странники, дети звезды,
Вечная жажда у кромки бегущей воды...

Идти - не дойти, и петь - не допеть
На лютом ветру, на последнем пределе.
Все лишнее прочь, ты обязан успеть
Зажечь свой огонь в самом сердце метели.

Ты легче, чем пух, ты прозрачен, как звук,
Не знает никто, где сегодня ты бродишь,
И голос струны оживает в тепле твоих рук,
И поет бесконечные гимны свободе.
Странники, эхо миров,
Летящие в воздухе искры небесных костров!

Где ты теперь, мой товарищ и брат?
Кто-то упал, а кто-то вышел до срока,
И из тех, кто в пути, ни один не вернется назад,
Мы встретимся там, куда всем нам дорога.

Странники, в мире года,
Мы пленники века, сказавшие вечности "Да".

О, с какой тоской
Птица из клетки глядит
На полёт мотылька

Исса

Приглашаю в тему: ]]>http://tochek.net/index.php?showtopic=7007]]> Мурзик

Пока снег и морозец за окном:


Поет зима - аукает,
Мохнатый лес баюкает
Стозвоном сосняка.
Кругом с тоской глубокою
Плывут в страну далекую
Седые облака.

А по двору метелица
Ковром шелковым стелется,
Но больно холодна.
Воробышки игривые,
Как детки сиротливые,
Прижались у окна.

Озябли пташки малые,
Голодные, усталые,
И жмутся поплотней.
А вьюга с ревом бешеным
Стучит по ставням свешенным
И злится все сильней.

И дремлют пташки нежные
Под эти вихри снежные
У мерзлого окна.
И снится им прекрасная,
В улыбках солнца ясная
Красавица весна.


1910 г. С. Есенин.

Ника Турбина

УТРОМ, ВЕЧЕРОМ И ДНЁМ...
Утром, вечером и днём, думай только лишь о том,
Что на город ночь садится, словно филин за окном.
Утром, вечером и днём ночь тихонько входит в двери,
Ноги вытерев у входа, будто опасаясь встретить
Лучик света, который прыгал час назад по одеялу...
Утром, вечером и днём думай только об одном -
Как ночами страшно воет ветер, что живёт в трубе,
Как врывается он в окна, с криком разбивая ставни...
Листья жёлтые прилипнут к мёртвому от слёз стеклу...
Не хочу я ночью думать о тревожных страшных сказках,
Буду молча засыпать я... Утром, вечером, и днём.

ЧЁРНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда
Взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.

Голова моя машет ушами,
Как крыльями птица.
Ей на шее ноги
Маячить больше невмочь.
Черный человек,
Черный, черный,
Черный человек
На кровать ко мне садится,
Черный человек
Спать не дает мне всю ночь.

Черный человек
Водит пальцем по мерзкой книге
И, гнусавя надо мной,
Как над усопшим монах,
Читает мне жизнь
Какого-то прохвоста и забулдыги,
Нагоняя на душу
Тоску и страх.

Черный человек,
Черный, черный!

"Слушай, слушай, -
Бормочет он мне, -
В книге много прекраснейших
Мыслей и планов.
Этот человек проживал в стране
Самых отвратительных
Громил и шарлатанов.

В декабре в той стране
Снег до дьявола чист,
И метели заводят
Веселые прялки.
Был человек тот авантюрист,
Но самой высокой
И лучшей марки.

Был он изящен,
К тому ж поэт,
Хоть с небольшой,
Но ухватистой силою,
И какую-то женщину
Сорока с лишним лет
Называл скверной девочкой
И своею милою.

"Счастье,- говорил он,-
Есть ловкость ума и рук.
Все неловкие души
За несчастных всегда известны.
Это ничего, что много мук
Приносят изломанные
И лживые жесты.

В грозы, в бури,
В житейскую стынь,
При тяжелых утратах
И когда тебе грустно,
Казаться улыбчивым и простым -
Самое высшее
В мире искусство"."

"Черный человек!
Ты не смеешь этого!
Ты ведь не на службе
Живешь водолазовой.
Что мне до жизни
Скандального поэта.
Пожалуйста, другим
Читай и рассказывай".

Черный человек
Глядит на меня в упор,
И глаза покрываются
Голубой блевотой.
Словно хочет сказать мне,
Что я жулик и вор,
Так бесстыдно и нагло
Обокравший кого-то.

....................................

Ночь морозная. Тих
Покой перекрестка.
Я один у окошка,
Ни гостя, ни друга не жду.
Вся долина покрыта
Сыпучей и мягкой известкой,
И деревья, как всадники,
Съехались в нашем саду.

Где-то плачет ночная
Зловещая птица.
Деревянные всадники
Сеют копытливый стук.
Вот опять этот черный
На кресло мое садится,
Приподняв свой цилиндр
И откинув небрежно сюртук.

"Слушай, слушай, -
Хрипит он, смотря мне в лицо.
Сам все ближе и ближе
Клонится. -
Я не видел, чтоб кто-нибудь
Из подлецов
Так ненужно и глупо
Страдал бессоницей.

Ах, положим, ошибся!
Ведь нынче луна.
Что же нужно еще
Напоенному дремой мирику?
Может, с толстыми ляжками
Тайно придет "она",
И ты будешь читать
Свою дохлую томную лирику?

Ах, люблю я поэтов!
Забавный народ.
В них всегда нахожу я
Историю, сердцу знакомую -
Как прыщавой курсистке
Длинноволосый урод
Говорит о мирах,
Половой истекая истомою.

Не знаю, не помню,
В одном селе,
Может, в Калуге,
А может, в Рязани,
Жил мальчик в простой
Крестьянской семье,
Желтоволосый,
С голубыми глазами.

И вот стал он взрослым,
К тому ж поэт,
Хоть с небольшой,
Но ухватистой силою,
И какую-то женщину
Сорока с лишним лет
Называл скверной девочкой
И своею милою".

"Черный человек!
Ты прескверный гость.
Эта слава давно
Про тебя разносится".
Я взбешен, разъярен,
И летит моя трость
Прямо к морде его,
В переносицу...

................................

...Месяц умер. Синеет
В окошко рассвет.
Ах ты, ночь! Что ты, ночь,
Наковеркала?
Я в цилиндре стою.
Никого со мной нет.
Я один...
И разбитое зеркало...

Сергей Есенин
Ноябрь 1925

Извините, писала по памяти, поэтому, может, кое-где перепутала знаки препинания и деление строк.

Сейчас по НТВ идет "К барьеру" с Соловьевым...Вот, навеяло- учила в школе. Это Семен Надсон

Сколько лживых фраз, надуто-либеральных,
Сколько пестрых партий, мелких вожаков,
Личных обличений, колкостей журнальных,
Маленьких торжеств и маленьких божков!..
Сколько самолюбий глубоко задето,
Сколько уст клевещет, жалит и шипит,—
И вокруг, как прежде, сумрак без просвета,
И, как прежде, жизнь и душит и томит!..
А вопрос так прост: отдайся всей душою
На служенье братьям, позабудь себя
И иди вперед, светя перед толпою,
Поднимая павших, веря и любя!..
Не гонись за шумом быстрого успеха,
Не меняй на лавр сурового креста,
И пускай тебя язвят отравой смеха
И клеймят враждой нечистые уста!..
Видно, не настала, сторона родная,
Для тебя пора, когда бойцы твои,
Мелким, личным распрям сил не отдавая,
Встанут все во имя правды и любви!
Видно, спят сердца в них, если, вместо боя
С горем и врагами родины больной,
Подняли они, враждуя меж собою,
Этот бесконечный, этот жалкий бой!..



Ребята- это написано в 1862 году! Такое впечатление- что за полтора века НИЧЕГО не изменилось...

иосиф бродский


От окраины к центру

Вот я вновь посетил
эту местность любви, полуостров заводов,
парадиз мастерских и аркадию фабрик,
рай речный пароходов,
я опять прошептал:
вот я снова в младенческих ларах.
Вот я вновь пробежал Малой Охтой сквозь тысячу арок.

Предо мною река
распласталась под каменно-угольным дымом,
за спиною трамвай
прогремел на мосту невредимом,
и кирпичных оград
просветлела внезапно угрюмость.
Добрый день, вот мы встретились, бедная юность.

Джаз предместий приветствует нас,
слышишь трубы предместий,
золотой диксиленд
в черных кепках прекрасный, прелестный,
не душа и не плоть --
чья-то тень над родным патефоном,
словно платье твое вдруг подброшено вверх саксофоном.

В ярко-красном кашне
и в плаще в подворотнях, в парадных
ты стоишь на виду
на мосту возле лет безвозвратных,
прижимая к лицу недопитый стакан лимонада,
и ревет позади дорогая труба комбината.

Добрый день. Ну и встреча у нас.
До чего ты бесплотна:
рядом новый закат
гонит вдаль огневые полотна.
До чего ты бедна. Столько лет,
а промчались напрасно.
Добрый день, моя юность. Боже мой, до чего ты прекрасна.

По замерзшим холмам
молчаливо несутся борзые,
среди красных болот
возникают гудки поездные,
на пустое шоссе,
пропадая в дыму редколесья,
вылетают такси, и осины глядят в поднебесье.

Это наша зима.
Современный фонарь смотрит мертвенным оком,
предо мною горят
ослепительно тысячи окон.
Возвышаю свой крик,
чтоб с домами ему не столкнуться:
это наша зима все не может обратно вернуться.

Не до смерти ли, нет,
мы ее не найдем, не находим.
От рожденья на свет
ежедневно куда-то уходим,
словно кто-то вдали
в новостройках прекрасно играет.
Разбегаемся все. Только смерть нас одна собирает.

Значит, нету разлук.
Существует громадная встреча.
Значит, кто-то нас вдруг
в темноте обнимает за плечи,
и полны темноты,
и полны темноты и покоя,
мы все вместе стоим над холодной блестящей рекою.

Как легко нам дышать,
оттого, что подобно растенью
в чьей-то жизни чужой
мы становимся светом и тенью
или больше того --
оттого, что мы все потеряем,
отбегая навек, мы становимся смертью и раем.

Вот я вновь прохожу
в том же светлом раю -- с остановки налево,
предо мною бежит,
закрываясь ладонями, новая Ева,
ярко-красный Адам
вдалеке появляется в арках,
невский ветер звенит заунывно в развешанных арфах.

Как стремительна жизнь
в черно-белом раю новостроек.
Обвивается змей,
и безмолвствует небо героик,
ледяная гора
неподвижно блестит у фонтана,
вьется утренний снег, и машины летят неустанно.

Неужели не я,
освещенный тремя фонарями,
столько лет в темноте
по осколкам бежал пустырями,
и сиянье небес
у подъемного крана клубилось?
Неужели не я? Что-то здесь навсегда изменилось.

Кто-то новый царит,
безымянный, прекрасный, всесильный,
над отчизной горит,
разливается свет темно-синий,
и в глазах у борзых
шелестят фонари -- по цветочку,
кто-то вечно идет возле новых домов в одиночку.

Значит, нету разлук.
Значит, зря мы просили прощенья
у своих мертвецов.
Значит, нет для зимы возвращенья.
Остается одно:
по земле проходить бестревожно.
Невозможно отстать. Обгонять -- только это возможно.

То, куда мы спешим,
этот ад или райское место,
или попросту мрак,
темнота, это все неизвестно,
дорогая страна,
постоянный предмет воспеванья,
не любовь ли она? Нет, она не имеет названья.

Это -- вечная жизнь:
поразительный мост, неумолчное слово,
проплыванье баржи,
оживленье любви, убиванье былого,
пароходов огни
и сиянье витрин, звон трамваев далеких,
плеск холодной воды возле брюк твоих вечношироких.

Поздравляю себя
с этой ранней находкой, с тобою,
поздравляю себя
с удивительно горькой судьбою,
с этой вечной рекой,
с этим небом в прекрасных осинах,
с описаньем утрат за безмолвной толпой магазинов.

Не жилец этих мест,
не мертвец, а какой-то посредник,
совершенно один,
ты кричишь о себе напоследок:
никого не узнал,
обознался, забыл, обманулся,
слава Богу, зима. Значит, я никуда не вернулся.

Слава Богу, чужой.
Никого я здесь не обвиняю.
Ничего не узнать.
Я иду, тороплюсь, обгоняю.
Как легко мне теперь,
оттого, что ни с кем не расстался.
Слава Богу, что я на земле без отчизны остался.

Поздравляю себя!
Сколько лет проживу, ничего мне не надо.
Сколько лет проживу,
сколько дам на стакан лимонада.
Сколько раз я вернусь --
но уже не вернусь -- словно дом запираю,
сколько дам я за грусть от кирпичной трубы и собачьего лая.

Мария Семёнова

Эта подлая жизнь не раз и не два
Окунала в кровище лицом.
Потому я давно не верю в слова,
И особенно – в сказки со счастливым концом.

Надо ладить с людьми! Проживешь сто лет,
Не погибнув за некий свет впереди.
Четверть столько протянет сказавший «нет»:
Уж его-то судьба навряд ли станет щадить!

Если выжил герой всему вопреки
И с победой пришел в родительский дом,
Это – просто чтоб мы не сдохли с тоски,
Это – светлая сказка со счастливым концом.

Если прочь отступил пощадивший враг
Или честно сражается грудь на грудь –
Не смешите меня! Не бывало так,
Чтобы враг отказался ножик в спину воткнуть.

Если новый рассвет встает из-за крыш
И любовь обручальным сплелась кольцом,
Это – просто чтоб ты не плакал, малыш,
Это – добрая сказка со счастливым концом.

Если в гибельный миг прокричал «Держись!»
И собой заслонил подоспевший друг –
Это тоже всё бред, ибо учит жизнь:
Не примчаться друзья – им, как всегда, недосуг.

Но зачем этот бред не дает прожить,
От несчастий чужих отводя лицо?..
А затем, чтоб другому помочь сложить
Рукотворную сказку со счастливым концом.

Влюбилась в стихи Маяковского!!!

* * *
Нежные!
Вы любовь на скрипки ложите.
Любовь на литавры ложит грубый.
А себя, как я, вывернуть не можете,
чтобы были одни сплошные губы!

Приходите учиться-
из гостиной батистовая,
чинная чиновница ангельской лиги.

И которая губы спокойно перелистывает,
как кухарка страницы поваренной книги.

Хотите-
буду от мяса бешенный
- и, как небо, меняя тона -
хотите-
буду безукоризненно нежный,
не мужчина, а облако в штанах!

... ***
Вы думаете это бредит малярия?

Это было,
было в Одессе.

"Приду в четыре",- сказала Мария.

Восемь.
Девять.
Десять.

Вот и вечер
в ночную жуть
ушел от окон,
хмурый,
декабрый.

.... ***
......
Упал двенадцатый час,
как с плахи голова казненного.
......

Нервы-
большие,
маленькие,
многие! -
скачут бешенные,
и уже
у нервов подкашиваются ноги!
...
...
...

На небе, красный, как марсельеза,
вздрагивал, околевая, закат.

Уже сумасшествие.

Ничего не будет.

Ночь придет,
перекусит
и съест.
...

отрывки из поэмы Вл.Маяковского "Облако в штанах"

Дневник прапорщика Смирнова
Стихи Леонида Филатова


Мы шатались на Пасху по Москве по церковной,
Ты глядела в то утро на меня одного.
Помню, в лавке Гольдштейна я истратил целковый,
Я купил тебе пряник в форме сердца мово.


Музыканты играли невозможное танго
И седой молдаванин нам вина подливал.
Помню, я наклонился, и шепнул тебе: "Танька..."
Вот и все, что в то утро я тебе прошептал.

А бежал я из Крыма, и татарин Ахметка
Дал мне женскую кофту и отправил в Стамбул,
А в Стамбуле, опять же, - ипподром да рулетка, -
проигрался вчистую и ремень подтянул.

Содержатель кофейни, полюбовник Нинэли, -
Малый, тоже из русских, - дал мне дельный совет:
"Уезжай из Стамбула. Говорят, что в Марселе
полмильона с России, я узнал из газет".

И приплыл я в багажном в той Ахметкиной кофте,
Как последнюю память, твое фото храня.
Это фото я выкрал у фотографа Кости,
Это фото в скитаньях утешало меня.

Помню, ночью осенней я вскрывал себе вены,
Подобрал меня русский бывший штабс-капитан.
А в июне в Марселе Бог послал мне Елену,
И была она родом из мадьярских цыган.

Она пела романсы и страдала чахоткой,
И неслышно угасла среди белого дня.
И была она умной, и была она доброй,
Говорила по-русски, и жалела меня.

Я уехал на север, я добрался до Польши,
И на пристани в Гданьске, замерзая в снегу,
Я почувствовал, Танька, не могу я так больше,
Не могу я так больше, больше так не могу.

Мы же русские, Танька, мы приходим обратно,
Мы встаем на колени, нам иначе нельзя
Мы же русские, Танька, дураки и паскуды,
Проститутки и воры, шулера и князья.

Мы шатались на Пасху...

Благовест.

Среди дубравы
Блестит крестами
Храм пятиглавый
С колоколами.

Их звон призывный
Через могилы
Гудит призывно
И так уныло!

К себе он тянет
Неодолимо
Зовет и манит
Он в край родимый,

В край благодатный
Забытый мною,-
И, непонятной
Томимый тоскою,

Молюсь и каюсь я,
И плачу снова,
И отрекаюсь я
От дела злого;

Далеко странствуя
Мечтой чудесною,
Через пространства я
Лечу небесные,

И сердце радостно
Дрожит и тает,
Пока звон благостный
Не замирает…

А. К. Толстой.

Почему-то нелюбила Маяковского в школе...Подборка стихов, наверное, какая-то неправильная была...Но со временем- не то, что бы влюбилась, но нахожу что-то, что задевает:

Любит? не любит? Я руки ломаю
и пальцы разбрасываю разломавши
так рвут загадав и пускают по маю
венчики встречных ромашек
Пускай седины обнаруживает стиржка и бритье
Пусть серебро годов вызванивает уймою
надеюсь верую вовеки не придет
ко мне позорное благоразумие

Прощай, любимый!
Пора мне в путь,
Прощай, любимый!
Прощай, забудь меня!
Тебя, любимый, недостойна,
Так пусть возьмёт тебя она!
А на рассвете, очень рано,
Как только птицы запоют,
Уйду я гордо, славно,
Уйду и больше не вернусь!
Ты не ищи меня, любимый,
Тебе не будет скучно с ней.
А я уйду, уйду спокойно и смиренно,
Жизнь прогоню, судьбу приму!
Прощай весь этот мир дебильный,
Прощай же милый,
И не скучай, меня забудь.
Уйду навечно и не вернусь!

О чём ты думаешь девчонка,
Глотая сигаретный дым,
Ты перестала быть ребёнком,
Зачем же ты играла с ним.
В тот вечер ты совсем замёрзла,
Он предложил к нему зайти,
Но ты забыла осторожность,
«Ой, мама, мамочка прости.
Я не о чём не догадалась,
Когда за мной он дверь закрыл»,
И ты в ловушке оказалась,
А он тогда заговорил:
«Любимая, меня не бойся,
А лишь покрепче обними.
Тебе немного будет больно,
Но ты останешься довольна,
Ответь же милая, ответь».
Ты кое-как уже стояла,
Не в силах дать ему ответ,
Но ты тихонько прошептала:
«Я не хочу, не надо, нет!»
И потеряла всю надежду,
Ты опустилась на диван,
Он быстро снял с тебя одежду,
Обнял твой стройный гибкий стан.
Целуя горячо и страстно,
Вы вместе больно закричали
И он тебя поцеловал.
Ты дальше ничего не помнишь,
Проснулась, он возле тебя.
В углу же спальни полутёмной
Лежит в крови вся простыня.
Он затянулся сигаретой и сказал:
«любимая прости».
Так виновато улыбнулся,
Помог одеться и уйти.
Ты кое-как дошла до дома,
И так боялась встретить мать,
И многочисленных знакомых,
Которым всё хотелось знать.
Купила ты LM пачку
Своих любимых сигарет.
«И вот теперь сижу и плачу
ведь мне всего 13 лет».

одно из самых любимых:


Тиё

За ночь вьюнок обвился
Вокруг бадьи моего колодца...
У соседа воды возьму!

ИМЕНА

А ну-ка, Македонца или Пушкина
Попробуйте назвать не Александром,
А как-нибудь иначе! Не пытайтесь.
Еще Петру Великому придумайте
Другое имя! Ничего не выйдет.
Встречался вам когда-нибудь юродивый,
Которого не называли Гришей?
Нет, не встречался, если не соврать!
И можно кожу заживо сорвать,
Но имя к нам так крепко припечатано,
Что силы нет переименовать,
Хоть каждое затерто и захватано.
У нас не зря про имя говорят:
Оно - ни дать ни взять родимое пятно.
Недавно изобретена машинка:
Приставят к человеку и глядишь -
Ушная мочка, малая морщинка,
Ухмылка, крылышко ноздри, горбинка, -
Пищит, как бы комарик или мышь: -
Иван! - Семен! - Василий! Худо, братцы,
Чужая кожа пристает к носам.
Есть многое на свете, друг Горацио,
Что и не снилось нашим мудрецам.

(Арсений Тарковский)

Павел Антокольский

ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ ВЕК

Ты подошла с улыбкой старомодной
И отвернулась, не всмотревшись в нас,
И каждый гость, когда ему угодно,
Вставал, шутил, стрелялся — в добрый час!
И воскресал в другую дверь — химерой
И неопасной тенью.
Вот и ночь
Окаменела, превратилась в серый
Гранит Невы, но не смогла помочь.
Вот съежились, усохли, почернели
Разносчик, баба—немец, гайдуки...
Вот на ветру, не запахнув шинели,
Прошел костлявый дух моей тоски.

И я проснулся тенью ответшалой,
Изображеньем чьих-то давних лет.
Но быть собой мне все-таки мешала
Чужая жизнь, которой больше нет.

И нет тебя, проплывшей в легком вальсе
И отпылавшей, молодость губя.
И как ни спорь, ни сетуй, ни печалься,
Ни утешайся,— больше нет тебя —
Ни в прошлом, ни сегодня, ни в грядущем,
Ни в книгах, недочтенных впопыхах...
Ты временем, Кощеем завидущим,
Похищена.
Но ты в моих стихах.

Я люблю эти дни, когда замысел весь уже ясен и тема угадана,
а потом все быстрей и быстрей, подчиняясь ключу,-
как в "Прощальной симфонии" - ближе к финалу - ты помнишь,
у Гайдна -
музыкант, доиграв свою партию, гасит свечу
и уходит - в лесу все просторней теперь - музыканты уходят -
партитура листвы обгорает строка за строкой -
гаснут свечи в оркестре одна за другой - музыканты уходят -
скоро-скоро все свечи в оркестре погаснут одна за другой -
тихо гаснут березы в осеннем лесу, догорают рябины,
и по мере того как с осенних осин облетает листва,
все прозрачней становится лес, обнажая такие глубины,
что становится явной вся тайная суть естества,-
все просторней, все глуше в осеннем лесу - музыканты уходят -
скоро скрипка последняя смолкнет в руке скрипача -
и последняя флейта замрет в тишине - музыканты уходят -
скоро-скоро последняя в нашем оркестре погаснет свеча...

Я люблю эти дни, в их безоблачной, в их бирюзовой оправе,
когда все так понятно в природе, так ясно и тихо кругом,
когда можно легко и спокойно подумать о жизни, о смерти, о славе
и о многом другом еще можно подумать, о многом другом.

Ю. Левитанский

Осип Мандельштам



Мне жалко, что теперь зима
И комаров не слышно в доме
Но ты напомнила сама
0 легкомысленной соломе.

Стрекозы вьются в синеве,
И ласточкой кружится мода,
Корзиночка на голове
Или напыщенная ода?

Советовать я не берусь,
И бесполезны отговорки,
Но взбитых сливок вечен вкус
И запах апельсинной корки.

Ты все толкуешь наобум,
От этого ничуть не хуже,
Что делать, самый нежный ум
Весь помещается снаружи.

И ты пытаешься желток
Взбивать рассерженною ложкой.
Он побелел, он изнемог,
И все-таки еще немножко.

И право, не твоя вина,
Зачем оценки и изнанки?
Ты как нарочно создана
Для комедийной перебранки.

В тебе все дразнит, все поет,
Как итальянская рулада.
И маленький вишневый рот
Сухого просит винограда.

Так не старайся быть умней,
В тебе все прихоть, все минута.
И тень от шапочки твоей —
Венецианская баута.

Простите, что длинное- зато интересное!!!


Роберт Рождественский
Сказка с несказочным концом

Страна была до того малюсенькой,
что, когда проводился военный парад,
армия
маршировала на месте
от начала парада
и до конца.
Ибо, если подать другую команду, --
не "на месте шагом",
а "шагом вперед...", --
очень просто могла бы начаться война.
Первый шаг
был бы шагом через границу.

Страна была до того малюсенькой,
что, когда чихал знаменитый булочник
(знаменитый тем,
что он был единственным
булочником
в этой стране), --
так вот, когда он чихал троекратно,
булочники из соседних стран
говорили вежливо:
"Будьте здоровы!.."
И ладонью
стирали брызги со щек.

Страна была до того малюсенькой,
что весь ее общественный транспорт
состоял из автобуса без мотора.
Этот самый автобус --
денно и нощно,
сверкая никелем, лаком и хромом,
опершись на прочный гранитный фундамент
перегораживал
Главную улицу.
И тот,
кто хотел проехать в автобусе,
входил, как положено,
с задней площадки,
брал билеты,
садился в удобное кресло
и,
посидев в нем минут пятнадцать, --
вставал
и вместе с толпой пассажиров
выходил с передней площадки --
довольный --
уже на другом конце государства.

Страна была до того малюсенькой,
что, когда проводились соревнования
по легкой атлетике,
все спортсмены
соревновались
(как сговорившись!)
в одном лишь виде:
прыжках в высоту.
Другие виды не развивались.
Ибо даже дистанция стометровки
пересекалась почти посредине
чертой
Государственнейшей границы,
На этой черте
с обеих сторон
стояли будочки полицейских.
И спортсмен,
добежав до знакомой черты,
останавливался,
предъявлял свой паспорт.
Брал визу на выезд.
Визу на въезд.
А потом он мучительно препирался
с полицейским соседнего государства,
который требовал прежде всего
список
участников соревнований --
(вдруг ты -- хиппи, а не спортсмен!).
Потом этот список переводили
на звучный язык соседней страны,
снимали у всех отпечатки пальцев
и --
предлагали следовать дальше.
Так и заканчивалась стометровка.
Иногда --
представьте! --
с новым рекордом.

Страна была до того малюсенькой,
что жители этой скромной державы
разводили только домашнюю птицу
и не очень крупный рогатый скот
(так возвышенно
я называю
баранов).
Что касается более крупных зверей,
то единственная в государстве корова
перед тем, как подохнуть,
успела сожрать
всю траву
на единственной здешней лужайке,
всю листву
на обоих деревьях страны,
все цветы без остатка
(подумать страшно!)
на единственной клумбе
у дома Премьера.
Это было еще в позапрошлом году.
До сих пор весь народ говорит с содроганьем
о мычании
этой голодной коровы.

Страна была до того малюсенькой,
что, когда семья садилась за стол,
и суп
оказывался недосоленным,
глава семьи звонил в Министерство
Иностранных Дел и Внешней Торговли.
Ибо угол стола,
где стояла солонка,
был уже совершенно чужой территорией
со своей конституцией и сводом законов
(достаточно строгих, кстати сказать).
И об этом все в государстве знали.
Потому что однажды хозяин семьи
(не этой,
а той, что живет по соседству),
руку свою протянул за солонкой,
и рука была
арестована
тут же!
Ее посадили на хлеб и воду,
а после организовали процесс --
шумный,
торжественный,
принципиальный --
с продажей дешевых входных билетов,
с присутствием очень влиятельных лиц.
Правую руку главы семьи
приговорили,
во-первых -- к штрафу,
во-вторых
(условно) --
к году тюрьмы...
В результате
несчастный глава семейства
оказался в двусмысленном положенье:
целый год он после --
одною левой --
отрабатывал штраф
и кормил семью.

Страна была до того малюсенькой,
что ее музыканты
с далеких пор.
играли только на флейтах и скрипках,
лишь на самых маленьких скрипках и флейтах!
Больше они ни на чем не играли.
А рояль они видели только в кино
да еще --
в иллюстрированных журналах,
Потому что загадочный айсберг рояля,
несмотря на значительные старанья,
не влезал
в территорию
этой страны.
Нет, вернее, сам-то рояль помещался,
но тогда
исполнителю
не было места.
(А играть на рояле из-за границы --
согласитесь --
не очень-то патриотично!)
Страна была невероятно крохотной.
Соседи
эту страну уважали.
Никто не хотел на нее нападать.
И все же
один отставной генерал
(уроженец страны
и большой патриот)
несколько раз выступал в Сенате,
несколько раз давал интервью
корреспондентам, центральных газет,
посылал посланья Главе государства,
в которых
решительно и однозначно
ругал
профсоюзы и коммунистов,
просил увеличить военный бюджет,
восхвалял свою армию.
И для армии
требовал
атомного
оружия!

Борис Пастернак.

Зимняя ночь

Не поправить дня усильями светилен,
Не поднять теням крещенских покрывал.
На земле зима, и дым огней бессилен
Распрямить дома, полегшие вповал.

Булки фонарей и пышки крыш, и черным
По белу в снегу - косяк особняка:
Это - барский дом, и я в нем гувернером.
Я один, я спать услал ученика.

Никого не ждут. Но - наглухо портьеру.
Тротуар в буграх, крыльцо заметено.
Память, не ершись! Срастись со мной! Уверуй
И уверь меня, что я с тобой - одно.

Снова ты о ней? Но я не тем взволнован.
Кто открыл ей сроки, кто навел на след?
Тот удар - исток всего. До остального,
Милостью ее, теперь мне дела нет.

Тротуар в буграх, меж снеговых развилин
Вмерзшие бутылки голых черных льдин.
Булки фонарей, и на трубе, как филин,
Потонувший в перьях, нелюдимый дым

Silentium

Молчи, скрывайся и таи
И чувства и мечты свои -
Пускай в душевной глубине
Встают и заходят оне
Безмолвно, как звезды в ночи, -
Любуйся ими и молчи.

Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймет ли он, чем ты живешь?
Мысль изреченная есть ложь.
Взрывая, возмутишь ключи, -
Питайся ими и молчи.

Лишь жить в себе самом умей -
Есть целый мир в душе твоей.
Таинственно - волшебных дум;
Их оглушит наружный шум,
Дневные разгонят мысли, -
Внимай их пенью - и молчи!..

НАБОКОВ Рыцарь


Я в замке. Ночь. Свод сумрачно-дубовый.
Вдоль смутных стен портретов смутный ряд.
Я не один: в углу -- средневековый
суровый страж, составленный из лат.

Он в полутьме, как сон убийцы хмурый,
стоял с копьем в закованной руке.
Я расставлял огромные фигуры
при трех свечах на шахматной доске.

И вот огонь угрюмый отсвет кинул
на рыцаря -- и видел, слышал я:
он медленно забрало отодвинул,
и звякнула стальная чешуя.

Он подошел тяжелою походкой,
стуча копьем и латами звеня;
сел предо мной и руку поднял четко,
и стал играть, не глядя на меня.

Взор опустив и трепетом объятый,
бессмысленно я пешки выдвигал.
Жемчужные и черные квадраты
крылатый ветр, дохнув, перемешал.

Последнею пожертвовал я пешкой,
шепнул: "сдаюсь", и победитель мой
с какою-то знакомою усмешкой,
привстав, ко мне нагнулся над доской...

Очнулся я. Недвижно рыцарь хмурый
стоит в углу с копьем своим в руке,
и на местах все тридцать две фигуры
передо мной на шахматной доске.

Ольга Фокина

Я отвыкла от белых ночей,
По небелым широтам кочуя.
На таинственный свет без лучей
Обновленно смотрю, как на чудо.

От земли до небес тишина -
Так незыблима, так ощутима!
Я забыла про те времена,
Где я - ты, где люблю, где любима.

Это было давно...Все равно
Высоко, глубоко, изначально
Белой ночи немое кино
Наполняется прежним звучанием.

Белочка- красиво...Спасибо!

Названья зим

Давид Самойлов.

У зим бывают имена.
Одна из них звалась Наталья.
И было в ней мерцанье, тайна,
И холод, и голубизна.

Еленою звалась зима,
И Марфою, и Катериной,
И я порою зимней, длинной
Влюблялся и сходил с ума.

И были дни, и падал снег,
Как теплый пух зимы туманной...
А эту зиму звали Анной,
Она была прекрасней всех.

Федор Тютчев
Безумие
там, где с землею обгорелой
Слился, как дым, небесный свод, -
Там в беззаботности веселой
Безумье жалкое живет.

Под раскаленными лучами,
Зарывшись в пламенных песках,
Оно стеклянными очами
Чего-то ищет в облаках.

То вспрянет вдруг и, чутким ухом
Припав растреснутой земле,
Чему-то внемлет жадным слухом
С довольством тайным на челе.

И мнит, что слышит струй кипенье,
Что слышит ток подземных вод,
И колыбельное их пенье,
И шумный из земли исход!

Константин Никитин


Кто-то смотрит на звезды,
Но жаждет лести.
Кто-то слагает сказки,
Но ради хлеба.
А кто-то год за годом
Стоит на месте
И смотрит себе под ноги.
Но держит небо.

Есть много поющих красиво
О чем попало,
И много других – нескладных,
Простых, но верных.
И в этой жизни, похоже,
Не так уж мало
Просто увидеть отличье
Вторых от первых.

Константин Никитин