Марина Цветаева - А царят над нашей стороной

А царят над нашей стороной -
Глаз дурной, дружок, да час худой.

А всего у нас, дружок, красы -
Что две русых, вдоль спины, косы,
Две несжатых, в поле, полосы.

А затем, чтобы в единый год
Не повис по рощам весь народ -
Для того у нас заведено
Зеленое шалое вино.

А по селам - ивы - дерева
Да плакун-трава, разрыв-трава...

Не снести тебе российской ноши,
- Проходите, господин хороший.

Девушка взяла в ладони море,
Море испарилось на руках.
Только соль осталась, но на север
Медленные плыли облака.
А когда весенний дождь упал
На сады, на крыши, на посевы,
Капли те бродячие впитал
Белый тополиный корень.
Потому, наверно, ночью длинной
Снится город девушке моей,
Потому от веток тополиных
Пахнет черноморской тишиной.

Павел Коган
1938

Марина Цветаева - А. БЛОКУ

Ты уходишь на запад солнца,
Ты увидишь вечерний свет,
Ты уходишь на запад солнца,
И метель заметает след.

Мимо окон моих, бесстрастный,
Ты пройдешь в снеговой тиши,
Божий праведник мой прекрасный,
Свете тихий моей души.

Я на душу твою не зарюсь,
Нерушима твоя стезя,
В руку, бледную от лобзаний,
Не вобью своего гвоздя.

И под медленным снегом стоя,
Опущусь на колени в снег,
И во имя твое святое
Поцелую вечерний снег,

Там, где поступью величавой
Ты прошел в снеговой тиши,
Свете тихий, святыя славы,
Вседержитель моей души.

Михаил Лермонтов

Я верю: под одной звездою
Мы с вами были рождены;
Мы шли дорогою одною,
Нас обманули те же сны.
Но что ж!— от цели благородной
Оторван бурею страстей,
Я позабыл в борьбе бесплодной
Преданья юности моей.
Предвидя вечную разлуку,
Боюсь я сердцу волю дать;
Боюсь предательскому звуку
Мечту напрасную вверять...

Так две волны несутся дружно
Случайной, вольною четой
В пустыне моря голубой:
Их гонит вместе ветер южный;
Но их разрознит где-нибудь
Утеса каменная грудь...
И, полны холодом привычным,
Они несут брегам различным,
Без сожаленья и любви,
Свой ропот сладостный и томный,
Свой бурный шум, свой блеск заемный
И ласки вечные свои.

Агния Барто
КОМАРЫ

Всех разморило от жары.
В саду сейчас прохлада,
Но так кусают комары,
Что хоть беги из сада!

Марина, младшая сестра,
Воюет с комарами.
Упрямый нрав у комара,
Но у нее упрямей!

Она отгонит их рукой,
Они кружатся снова.
Она кричит: - Позор какой,
Напали на грудного!

И видит мама из окна,
Как храбрая Марина
В саду сражается одна
С отрядом комариным.

Опять сидят два комара
У малыша на пальце!
Марина, храбрая сестра,
Хлоп по одеяльцу!

Сергей Городецкий

ЛЕТО

Я лежу на лyгy.
В небесах ни гyгy.
Вдаль плывут облака,
Как немая река.
А в траве, на земле,
На цветке, на стебле -
Всюду пенье и свист,
И живет всякий лист:
Тут и муха, и жук,
И зеленый паук.
Прилетела пчела
И в цветок уползла.
Тут кузнечик усы
Чистит ради красы,
И кряхтит мypавей
За работой своей.
Шмель мохнатый гудит
И сердито глядит,
Где цветок посочней,
Где медок повкyсней.
А комаp-людоед,
Будто дpyг иль сосед,
Будто в гости попав,
Полетел мне в pyкав.
Будет жалить и петь.
Что же! Надо терпеть:
Я убить на лyгy
Никого не могу.

Набросок тушью

По белой бумаге, глянцем лощеной,
Вожу, как японец, кисточкой черной.
И вот проявляются черною тушью
Людские движенья, костюмы и - души.
Исправить нельзя: есть закон непреложный,
Что тушью набросок стереть невозможно,
Исправить нельзя и украсить в охоту:
Как сделал, так сделал - не переработать.
И движутся люди, под кисточкой тая,
Такие, как есть, а не так, как мечтают.
И черная тушь растекается смело
В сражении вечном меж черным и белым.


А. Белянин

Может быть, слаб я?
А может быть, трус?
Трудно в себе самому разобраться.
Был, и не раз,
В непростых ситуациях
И не боялся,
А тут вот - боюсь
Взглядом задеть
Или словом обидеть,
Жестом неловким спугнуть тебя:
Вдруг
Чудо закончится -
И не увидеть,
Как рассыпается
Сказочный круг.
Новая встреча...
О, как же ты близко!
Смотришь в глаза, словно в душу,-
Насквозь,
Я замираю на лезвии риска
И ничего не беру на "авось".
Эта открытость - без капли сомнений.
Вводишь в свой мир -
Замирает душа!
...Падают листья под ноги, шурша,-
Воспоминания светлых мгновений..

А. Белянин

Константин Симонов

Если бог нас своим могуществом
После смерти отправит в рай,
Что мне делать с земным имуществом,
Если скажет он: выбирай?

Мне не надо в раю тоскующей,
Чтоб покорно за мною шла,
Я бы взял с собой в рай такую же,
Что на грешной земле жила,-

Злую, ветреную, колючую,
Хоть ненадолго, да мою!
Ту, что нас на земле помучила
И не даст нам скучать в раю.

В рай, наверно, таких отчаянных
Мало кто приведёт с собой,
Будут праведники нечаянно
Там подглядывать за тобой.

Взял бы в рай с собой расстояния,
Чтобы мучиться от разлук,
Чтобы помнить при расставании
Боль сведённых на шее рук.

Взял бы в рай с собой всё опасности,
Чтоб вернее меня ждала,
Чтобы глаз своих синей ясности
Дома трусу не отдала.

Взял бы в рай с собой друга верного,
Чтобы было с кем пировать,
И врага, чтоб в минуту скверную
По-земному с ним враждовать.

Ни любви, ни тоски, ни жалости,
Даже курского соловья,
Никакой, самой малой малости
На земле бы не бросил я.

Даже смерть, если б было мыслимо,
Я б на землю не отпустил,
Всё, что к нам на земле причислено,
В рай с собою бы захватил.

И за эти земные корысти,
Удивлённо меня кляня,
Я уверен, что бог бы вскорости
Вновь на землю столкнул меня.

Горький запах полыни

И песок из пустыни

На верблюжьем горбе -

Тебе.

Деньги старого скряги,

Две скрещенные шпаги

На фамильном гербе -

Тебе.

Незажившие раны,

Все далекие страны

В подзорной трубе -

Тебе.

Ключ от запертой дверцы

И еще мое средце

Цвета алой зари -

Бери!..

В. Полозкова

На кого ты, девушка, похожа?
Не на ту ль, которую забыл
В те года, когда смелей и строже
И, наверно, много лучше был?
Ветер.
Ветер.
Ветер тополиный
Золотую песню расплескал...
И бежит от песни след полынный —
Тонкая и дальняя тоска...
На кого ты, девушка, похожа?
На года, надолго, навсегда
По ночам меня тоской тревожит
Горькой песни горькая беда.

4 мая 1937

Павел Коган

Не окрыляет. Не властвует. Не влечёт.

Выброшено. Развеяно у обочин.

Взгляд отрешен или попросту обесточен.

Официант, принесите мне гамбургский счёт.

Все эпилоги - ложь. Все дороги - прах.

Бог одинок и, похоже, серьезно болен.

Город отчаялся, и со своих колоколен

Он распевает гимн об иных мирах.

Воинам грехи отпущены наперёд.

Им не увидеть больше родимой Спарты.

Я отдала долги. Я открыла карты.

И потому меня больше никто не ждет.

В. Полозкова

Старый город над рекой дремучей
В древности своей,
Над той рекой,
По которой проплывают тучи
Далеко, далече, далеко.
Старый город над рекой воспетой,
Как тебя любить и вспоминать?
Оттепель. Потом весна,
Одеты
В дым каштаны,
Губы сохнут. Лето.
Ядра наливаются, чтоб эту
Плоть природы грустному поэту
Как-нибудь под вечер собирать.
Предположим, полночь.
Чайки дрогнут,
Звезды пресловутые горят,
Ходит парень поперек тревоги,
Славный парень, честно говоря.
Все ему, неясному, не спится,
Все он видит, версты отстранив,
Снег и снег, луна летит, как птица,
Горе, заплутавшее в страницах,
Длинную беду ночных страниц.
Все он видит, как беду тасую,
И ему до злой полыни жаль,
Что живу, прищурившись, тоскую,
И почти нетронутые всуе
Все мои возможности лежат.
Что отвечу? Я отвечу: «Ладно,
На ветру свежеет голова,
Дым идет,
Я не дышу на ладан,
Снег идет,
Еще могу как надо
Петь, смеяться, пить и целовать.
И еще скажу ему спасибо
За слова, забытые давно,
За дорогу, за тревогу либо
За сердце, не все ль тебе равно.
Так войдет он в жизнь,
Как друг и случай,
Этот парень.
Так войдет в покой
Старый город над рекой дремучей
В древности своей,
Над той рекой,
По которой проплывают тучи
Далеко, далече, далеко.

19 марта 1937

Павел Коган.

Думала - сами ищем

Звезд себе и дорог.

Дети пусть верят в притчи

Про всемогущий Рок.

Фатума план утрачен.

Люди богов сильней...

Только ты предназначен,

Небом завещан мне.

Огненною десницей

(Чую ведь - на беду!)

Ты на роду написан,

Высечен на роду,

Ласковоокой смертью,

Болью к родной стране -

Милый, ты предначертан,

Ты предзагадан мне...

Гордые оба - знаю.

Вместе - как на войне.

Только - усмешка злая -

Выбора просто нет:

С новыми - не забыться,

Новых - не полюбить.

Мне без тебя не сбыться.

Мне без тебя не быть.

Сколько ни будь с другими

Да ни дразни судьбу -

Вот оно - твое имя,

Словно клеймо на лбу.

В. Полозкова

Тебе опять совсем не надо
Ни слов, ни дружбы.
Ты одна.
Шесть сотен верст до Ленинграда
Заснежены, как тишина.
А я пишу стихи,
Которым
Увидеть свет не суждено.
И бьют косым крылом просторы
В мое обычное окно.
И, чуть прищурившись, я слышу,
Как каплет с крыш.
Я слышу, как,
Шурша, как шелк,
Спешат по крышам
Старинной выковки века,
Как на распахнутом рассвете
Ты слезы вытерла с лица.
Так мир устроен —
Дым и ветер,
Размах и ясность до конца.

1937

Павел Коган.

Препарирую сердце, вскрывая тугие мембраны.

Вынимаю комки ощущений и иглы эмоций.

Прежних швов не найти - но я вижу и свежие раны,

Ножевые и рваные - Господи, как оно бьется?..

Беспристрастно исследую сгустки сомнений и страхов,

Язвы злобы глухой на себя, поразившие ткани.

Яд неверия губит ученых, царей и монахов -

Мое племя в отважных сердцах его копит веками.

В моих клетках разлита бессилия злая отрава,

Хоть на дне их лучатся осколочки Божьего дара.

Слишком горьки разочарованья. Но мыслю я здраво:

Я больна. Мое сердце страшнее ночного кошмара.

Что мне может помочь? Только самые сильные средства.

Кардиохирургия не терпит неточных расчетов.

Я достану беспечность - лазурно-босую, из детства,

Небо южных ночей - рай художников и звездочетов,

Строки - сочно, янтарно-густые, как капельки меда,

Иль извилисто-страстные, словно арабские песни,

И далекое море, что грозно и белобородо,

И восточные очи, и сказки, да чтоб почудесней...

Запах теплого хлеба (со специями, если можно),

Воздух улиц парижских и кукольных домиков дверцы...

Я врачую себя, вынув чувственный сор осторожно.

Я с волненьем творю себе подлинно новое сердце.

Оно будет свободно от старого злого недуга.

Оно будет бесстрашно... Но я ведь о чем-то забыла...

Ах, ну да, чтобы биться ему горячо и упруго,

Нужно, чтобы оно - пощади нас, Господь! - полюбило...

Эй, мальчишка с глазами синее небесной лазури!

Ты, конечно, безбожник, и нужно задать тебе перцу,

Но в тебе кипит жизнь и поет настоящая буря...

Я, пожалуй, тебе подарю свое новорожденное сердце.


В. Полозкова

Михаил Кузмин

Бывают мгновенья,
когда не требуешь последних ласк,
а радостно сидеть,
обнявшись крепко,
крепко прижавшись друг к другу.
И тогда все равно,
что будет,
что исполнится,
что не удастся.
Сердце
(не дрянное, прямое, родное мужское сердце)
близко бьется,
так успокоительно,
так надежно,
как тиканье часов в темноте,
и говорит:
"все хорошо,
все спокойно,
все стоит на своем месте".
Твои руки и грудь
нежны, оттого что молоды,
но сильны и надежны;
твои глаза
доверчивы, правдивы,
не обманчивы,
и я знаю,
что мои и твои поцелуи —
одинаковы,
неприторны,
достойны друг друга,
зачем же тогда целовать?
Сидеть, как потерпевшим кораблекрушение,
как сиротам,
как верным друзьям,
единственным,
у которых нет никого, кроме них
в целом мире;
сидеть,
обнявшись крепко,
крепко прижавшись друг к другу!..
сердце
близко бьется
успокоительно,
как часы в темноте,
а голос
густой и нежный,
как голос старшего брата,
шепчет:
"успокойтесь:
все хорошо,
спокойно,
надежно,
когда вы вместе".

Стиснув до белизны кулаки,

Я не чувствую боли.

Я играю лишь главные роли -

Пусть они не всегда велики,

Но зато в них всегда больше соли,

Больше желчи в них или тоски,

Прямоты или истинной воли -

Они страшно подчас нелегки,

Но за них и награды поболе.

Ты же хочешь заставить меня

Стать одним из твоих эпизодов.

Кадром фильма. Мгновением дня.

Камнем гулких готических сводов

Твоих замков. Ключами звеня,

Запереть меня в дальней из комнат

Своей памяти и, не браня,

Не виня, позабыть и не вспомнить.

Только я не из тех, что сидят по углам

В ожидании тщетном великого часа,

Когда ты соизволишь вернуться к ним - там,

Где оставил. Темна и безлика их масса, -

Ни одной не приблизиться к главным ролям.

Я не этой породы. В моих волосах

Беспокойный и свежий, безумствует ветер,

Ты узнаешь мой голос в других голосах -

Он свободен и дерзок, он звучен и светел,

У меня в жилах пламя течет, а не кровь,

Закипая в зрачках обжигающим соком.

Я остра, так и знай - быть не надо пророком,

Чтоб понять, что стреляю я в глаз, а не в бровь.

Ты мне нравишься, Мастер: с тобой хоть на край,

Хоть за край: мы единым сияньем облиты.

Эта пьеса - судьба твоя; что ж, выбирай -

Если хочешь, я буду твоей Маргаритой...


В. Полозкова

Взгляд - прочь. Голоса за сценой.

Свет льет из открытой двери.

Я лгу тебе, драгоценный.

Пора перестать мне верить.

Все стихнет, когда ты выйдешь,

Все смолкнет - как бы случайно,-

Ведь алый закат всевидящ,

И он мою вызнал тайну;

Он дерзок. Он торжествует.

Он пурпуром догорает.

Пусть Бога не существует, -

Но Он меня покарает.

Сожжет - вероломной страстью,

Погубит в ее неволе...

Я лгу тебе, мое счастье,

Пытаясь спасти от боли,

От горечи... Тяжесть пауз.

- Эй, ветер! Куда несешься?...

Я лгу тебе, милый Фауст,

Но ты уже

не спасешься...

В. Полозкова

Я - так хищно, так самозвански...

Боги сеют дожди как просо

В зонт, похожий на знак вопроса,

Оброненного по-испански:

¿Que? - И в школьницыны тетради -

Мысли, сбитые, как прицелы...

- Влюблена в него? - Нет. Но целый

Космос спит у него во взгляде.

Я - молящая у Морфея

Горсть забвения - до рассвета...

- Он не любит тебя. - И это

Только к лучшему, моя фея.

Души холодом зашивая,

Город бледен и мутно-бежев. -

Счастье. - Слушай, но ведь тебе же

Больно! - Этим и выживаю.

В. Полозкова

Губы плавя в такой ухмылке,

Что на зависть и королю,

Он наколет на кончик вилки

Мое трепетное "люблю".

И с лукавством в медовом взоре

Вкус божественным наречет.

И графу о моем позоре

Ему тоже запишут в счет.

В. Полозкова

Я всё теперь приму наполовину.
И, на полсердца наложив печать,
На полувзгляд и полувыстрел в спину
Полуулыбкой буду отвечать.
Полуобман приму на полуверу,
Полуогонь приму на полдуши,
На полбеды отвечу полумерой
И буду скромно доживать в тиши.
Помилуй бог! Как просто и спокойно!
Не надо только принимать всерьез
Обиду, подлость, травлю или бойню,
А также мир надежд, ошибок, грез...
Я буду жить с полухолодной кровью
И ждать багряных листьев к сентябрю.
Я полупьян твоей полулюбовью
И полуверю в то, что говорю…


А. Белянин

Я забываю имена.
Спросонья или сполупьяна
Басовым звуком фортепьяно
Встает забвения стена.

Я забываю голоса,
И даже старых песен звуки
В мои протянутые руки
Ложатся лишь на полчаса.

Я забываю адреса...
И те, кто где-то ждут упрямо
Письма иль строчки телеграммы,
Уже не верят в чудеса.

Я забываю, как в бреду,
Победы, пораженья, войны.
Так тише и куда спокойней,
И, в общем, знал, куда иду.

Душе теперь не привыкать,
Плащом забвенья укрывая,
Страницы памяти листая,
Их беспощадно вырывать.

Но тянет, что там ни пророчь,
За бешенством ветров-скитальцев,
Разбить стекло, изрезав пальцы,
И чье-то имя крикнуть в ночь…

А. Белянин

Для графини травили волка.
Его поступь была легка...
Полированная двустволка -
Как восторженная строка!
Он был вольный и одинокий.
На виду или на слуху.
Стрекотали про смерть сороки
Беспардонную чепуху.
Упоенно рычала свора,
Егеря поднимали плеть -
Все искали, где тот, который
Призван выйти и умереть?
Нет, любимая... Даже в мыслях
Я не буду ничей холоп.
Я уже не подам под выстрел
Свой упрямый звериный лоб.
И моя негустая шкура
Не украсит ничей камин.
Пуля - дура? Конечно, дура...
Только в поле и я - один...
Все бело, и борзые стелют
Над равниной беззвучный бег.
Эх, дожить бы хоть до апреля -
Поглядеть, как растает снег,
Как по небу скользят беспечно
Облака до краев земли...
И влюбиться в тебя навечно,
За секунду
До крика:
"Пли!"

А. Белянин

Человек в чисто поле выходит,
травку клевер зубами берет.
У него ничего не выходит.
Все выходит наоборот.

И в работе опять не выходит.
и в любви, как всегда, не везет.
Что же он в чисто поле выходит,
травку клевер зубами берет?

Для чего он лицо поднимает,
улыбается, в небо глядит?

Что он видит там, что понимает
и какая в нем дерзость гудит?

Человече, тесно ль тебе в поле?
Погоди, не спеши умереть.
Но опять он до звона, до боли
хочет в белое небо смотреть.

Есть на это разгадка простая.
Нас единой заботой свело.
Человечеству сроду пристало
делать дерзкое дело свое.

В нем согласье беды и таланта
и готовность опять и опять
эти древние муки Тантала
на большие плеча принимать.

В металлическом блеске конструкций,
в устремленном движенье винта
жажда вечная - неба коснуться,
эта тяжкая жажда видна.

Посреди именин, новоселий
нет удачи желанней, чем та
не уставшая от невезений,
воссиявшая правота.

Б. Ахмадуллина

Л.Рубальская


"Ну и что ж?"

Я уже ничего не ждала,
Начала привыкать к одиночеству.
Намекнули, грустя, зеркала:
"Представляйся по имени-отчеству!"
Мексиканские фильмы любя,
С героинями плакала поровну.
Но, когда увидала тебя,
Жизнь рванула в обратную сторону.
Ну и что, что обжигалась,
И не очень молода.
От ожогов не осталось
В моём сердце ни следа.
Обжигалась, что ж такого?
Это с каждым может быть.
Я ещё сто раз готова
Обжигаться и любить.
Все забытые вспомнить слова,
Молодой я вдруг стала по-прежнему.
Снова кругом пошла голова,
Переполнившись мыслями грешными.
Как сладка мне ночей кабала,
Как к утру расставаться не хочется.
Намекнули, смеясь, зеркала:
"Рановато по имени-отчеству."

Углем наметил на левом боку
Место, куда стрелять,
Чтоб выпустить птицу — мою тоску
В пустынную ночь опять.

Милый! не дрогнет твоя рука.
И мне недолго терпеть.
Вылетит птица — моя тоска,
Сядет на ветку и станет петь.

Чтоб тот, кто спокоен в своем дому,
Раскрывши окно, сказал:
«Голос знакомый, а слов не пойму» —
И опустил глаза.

А. Ахматова

"Последний язычник"

Встань под дождем и запой свою песню,
Как надоела тебе эта жизнь.
Ветер подул на тебя черной вестью
Снова взгляд смотрит в дождливую высь.
Снова туман в голове твоей влажной,
Снова все в свете печальных огней.
Ты еще жив, рот измучен злой жаждой,
Лужи остались от веры твоей.
Но как бы ни было жутко и больно,
Как бы не бил тебя Бог по щекам.
На людской род смотришь невольно.
Он не такой, он не верен Богам.
Всех покорили, остался последний,
Стойкий за предков,
Которые спят.
Брат ты не старший и даже не средний,
На дураков смотрит жалостный взгляд.
Кто-то убит, кто-то сам покорился,
Ты же остался стоять на своем.

Вновь голос гор "Что ж ты не поклонился,
Ты бы не плакал под этим дождем".
И ты ответил, как ветер осенний
Гоним листву по прозябшей земле:
"Я не предам, хоть остался последний,
Я не предам тех, кто предан был мне".
Люди смеялись безжалостным смехом:
"Что тебе дали Перун и Дождь -бог?"
Ты поклонись и окутайся мехом".
Но покориться язычник не мог.
Время идет, век за веком проходит,
Время течет, не смотря ни на что.
В темную ночь, призрак войно все ходит,
Чтоб довершить, что ему лишь дано.

Из интернета.

Я пришла сюда, бездельница,
Все равно мне, где скучать!
На пригорке дремлет мельница.
Годы можно здесь молчать.

Над засохшей повиликою
Мягко плавает пчела;
У пруда русалку кликаю,
А русалка умерла.

Затянулся ржавой тиною
Пруд широкий, обмелел,
Над трепещущей осиною
Легкий месяц заблестел.

Замечаю все как новое.
Влажно пахнут тополя.
Я молчу. Молчу, готовая
Снова стать тобой, земля.

А. Ахматова

Помолись о нищей, о потерянной,
О моей живой душе,
Ты в своих путях всегда уверенный,
Свет узревший в шалаше.

И тебе, печально-благодарная,
Я за это расскажу потом,
Как меня томила ночь угарная,
Как дышало утро льдом.

В этой жизни я немного видела,
Только пела и ждала.
Знаю: брата я не ненавидела
И сестры не предала.

Отчего же Бог меня наказывал
Каждый день и каждый час?
Или это ангел мне указывал
Свет, невидимый для нас?

А. Ахматова

П. Антокольский

Был жаркий день, как первый день творенья.
В осколках жидких солнечных зеркал,
Куда ни глянь, по водяной арене
Пузырился нарзан и зной сверкал.

Нагое солнце, как дикарь оскалясь,
Ныряло и в воде пьянело вдрызг.
Лиловые дельфины кувыркались
В пороховом шипенье жгучих брызг.

И в этом газированном сиянье,
Какую-то тетрадку теребя,
Еще всему чужой, как марсианин,
Я был до ужаса влюблен в тебя.

Тогда мне не хватило бы вселенной,
Пяти материков и всех морей,
Чтоб выразить бесстрашно и смиренно
Свою любовь к единственной моей.

Тютчев
"Silentiym" ("Молчание")

Молчи, скрывайся и таи
И чувства и мечты свои
Пускай в душевной глубине
Встают и заходят они
Безмолвно, как звезды в ночи
Любуйся ими - и молчи.

Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймет ли он, чем ты живешь? -
Мысль изреченная есть ложь.
Взрывая, возмутишь ключи
Питайся ими - и молчи!

Лишь жить в себе самом умей,
Есть целый мир в душе твоей
Таинственно-волшебных дум:
Их возмутит наружный шум,
Дневные растопят лучи.
Внимай их пенью - и молчи.

Владимир Маяковский



ПОСЛУШАЙТЕ!

Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают -
значит - это кому-нибудь нужно?
Значит - кто-то хочет, чтобы они были?
Значит - кто-то называет эти плевочки жемчужиной?
И, надрываясь
в метелях полуденной пыли,
врывается к богу,
боится, что опоздал,
плачет,
целует ему жилистую руку,
просит -
чтоб обязательно была звезда! -
клянется -
не перенесет эту беззвездную муку!
А после
ходит тревожный,
но спокойный наружно.
Говорит кому-то:
"Ведь теперь тебе ничего?
Не страшно?
Да?!"
Послушайте!
Ведь, если звезды
зажигают -
значит - это кому-нибудь нужно?
Значит - это необходимо,
чтобы каждый вечер
над крышами
загоралась хоть одна звезда?!

И. Сельвинский

ВЕСЕННЕЕ

Весною телеграфные столбы
Припоминают, что они - деревья.
Весною даже общества столпы
Низринулись бы в скифские кочевья.

Скворечница пока еще пуста,
Но воробьишки спорят о продаже,
Дома чего-то ждут, как поезда,
А женщины похожи на пейзажи.

И ветерок, томительно знобя,
Несет тебе надежды ниоткуда.
Весенним днем от самого себя
Ты, сам не зная, ожидаешь чуда.
1961

Ф.Тютчев

О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!

Давно ль, гордясь своей победой,
Ты говорил: она моя...
Год не прошел - спроси и сведай,
Что уцелело от нея?

Куда ланит девались розы,
Улыбка уст и блеск очей?
Все опалили, выжгли слезы
Горючей влагою своей.

Ты помнишь ли, при вашей встрече,
При первой встрече роковой,
Ее волшебный взор, и речи,
И смех младенчески живой?

И что ж теперь? И где все это?
И долговечен ли был сон?
Увы, как северное лето,
Был мимолетным гостем он!

Судьбы ужасным приговором
Твоя любовь для ней была,
И незаслуженным позором
На жизнь ее она легла!

Жизнь отреченья, жизнь страданья!
В ее душевной глубине
Ей оставались вспоминанья...
Но изменили и оне.

И на земле ей дико стало,
Очарование ушло...
Толпа, нахлынув, в грязь втоптала
То, что в душе ее цвело.

И что ж от долгого мученья
Как пепл, сберечь ей удалось?
Боль, злую боль ожесточенья,
Боль без отрады и без слез!

О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!

И. Сельвинский

ЗАКЛИНАНИЕ

Позови меня, позови меня,
Позови меня, позови меня!

Если вспрыгнет на плечи беда,
Не какая-нибудь, а вот именно
Вековая беда-борода,
Позови меня, позови меня,
Не стыдись ни себя, ни меня -
Просто горе на радость выменяй,
Растопи свой страх у огня!

Позови меня, позови меня,
Позови меня, позови меня,
А не смеешь шепнуть письму,
Назови меня хоть по имени -
Я дыханьем тебя обойму!

Позови меня, позови меня,
Поз-зови меня...
1958

Н. Гумилёв "Воспоминанье"

Над пучиной в полуденный час
Пляшут искры, и солнце лучится,
И рыдает молчанием глаз
Далеко залетевшая птица.

Заманила зеленая сеть
И окутала взоры туманом,
Ей осталось лететь и лететь
До конца над немым океаном.

Прихотливые вихри влекут,
Бесполезны мольбы и усилья,
И на землю ее не вернут
Утомленные белые крылья.

И когда я увидел твой взор,
Где печальные скрылись зарницы,
Я заметил в нем тот же укор,
Тот же ужас измученной птицы.

И. Сельвинский

КАКИМ БЫВАЕТ СЧАСТЬЕ

Хорошо, когда для счастья есть причина:
Будь то выигрыш ли, повышенье чина,
Отомщение, хранящееся в тайне,
Гениальный стихи или свиданье,
В историческом ли подвиге участье,
Под метелями взращенные оливы...
Но
нет
ничего
счастливей
Беспричинного счастья.
1965

Если б, как прежде, я был горделив,
Я бы оставил тебя навсегда;
Всё, с чем расстаться нельзя ни за что,
Всё, с чем возиться не стоит труда, -
Надвое царство мое разделив.

Я бы сказал: - Ты уносишь с собой
Сто обещаний, сто праздников, сто
Слов. Это можешь с собой унести.

Мне остается холодный рассвет,
Сто запоздалых трамваев и сто
Капель дождя на трамвайном пути,
Сто переулков, сто улиц и сто
Капель дождя, побежавших вослед.

А.Тарковский

И. Сельвинский

УРОК МУДРОСТИ

Можно делать дело с подлецом:
Никогда подлец не обморочит,
Если только знать, чего он хочет,
И всегда стоять к нему лицом.

Можно делать дело с дураком:
Он встречается в различных видах,
Но поставь его средь башковитых -
Дурачок не прыгнет кувырком.

Если даже мальчиком безусым
Это правило соблюдено,
Ни о чем не беспокойся. Но -
Ни-ког-да не связывайся с трусом.

Трус бывает тонок и умен,
Совестлив и щепетильно честен,
Но едва блеснет опасность - он
И подлец и дурачина вместе.
1961

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ


I

Часов, минут, секунд - нули,-
Сердца с часами сверьте:
Объявлен праздник всей Земли -
День без единой смерти!

Вход в рай забили впопыхах,
Ворота ада - на засове,-
Без оговорок и условий
Все согласовано в верхах.

Ликуй и веселись, народ!
Никто от родов не умрет,
И от болезней в собственной постели.
На целый день отступит мрак,
На целый день задержат рак,
На целый день придержат душу в теле.

И если где резня теперь -
Ножи держать тупыми!
А если бой, то - без потерь,
Расстрел - так холостыми.

Нельзя и с именем Его
Свинцу отвешивать поклонов.
Во имя жизни миллионов
Не будет смерти одного!

И ни за черта самого,
Ни за себя - ни за кого
Никто нигде не обнажит кинжалов.
Никто навечно не уснет,
И не взойдет на эшафот
За торжество добра и идеалов.

И запылают сто костров -
Не жечь, а греть нам спины.
И будет много катастроф,
А жертвы - ни единой.

И, отвалившись от стола,
Никто не лопнет от обжорства,
И падать будут из притворства
От выстрелов из-за угла.

Ну а за кем недоглядят,
Того нещадно оживят -
Натрут его, взъерошат, взъерепенят:
Есть спецотряд из тех ребят,
Что мертвеця растеребят,-
Они на день случайности отменят.

Забудьте мстить и ревновать!
Убийцы, пыл умерьте!
Бить можно, но - не убивать,
Душить, но только не до смерти.

В проем оконный не стремись -
Не засти, слазь и будь мужчиной!-
Для всех устранены причины,
От коих можно прыгать вниз.

Слюнтяи, висельники, тли,-
Мы всех вас вынем из петли,
И напоказ валять в пыли,
Еще дышащих, тепленьких, в исподнем.
Под топорами палачей
Не упадет главы ничьей -
Приема нынче нет в раю господнем.

И. Сельвинский

Из цикла Алиса: этюд 10

Пять миллионов душ в Москве,
И где-то меж ними одна.
Площадь. Парк. Улица. Сквер.
Она?
Нет, не она.
Сколько почтамтов! Сколько аптек!
И всюду люди, народ...
Пять миллионов в Москве человек.
Кто ее тут найдет?

Случай! Ты был мне всегда как брат.
Еще хоть раз помоги!
Сретенка. Трубная. Пушкин. Арбат.
Шаги, шаги, шаги.

Иду, шепчу колдовские слова,
Магические, как встарь.
Отдай мне ее! Ты слышишь, Москва?
Выбрось, как море янтарь!

Снилось мне неожиданно выпал снег
В мире наступили тишина и свет
Свет и тишина, покой и белый снег
Жаль что это только снилось мне

Снилось мне: по притихшему городу
Проплывало медленное облако.
Облако покоя с спящем городе.
Жаль, что это только снилось мне.

И теперь наяву я живу и не живу
Сохранить пытаюсь тишину
Но приходит за мной сумасшедший день земной
И меня уводит за собой

Снилось мне, что впервые за много лет
Счастье почему - то улыбнулось мне.
Призрачное счастье в суматохе лет.
Жаль, что это только снилось мне

Снилось мне, что печали кончаются,
Люди одинокие встречаются.
Встретятся, молчат и улыбаются.
Жаль что это только снилось мне.
Жаль, что это только снилось мне

песня гр. "Воскресение"

Федор Тютчев

* * *

Не рассуждай, не хлопочи!..
Безумство ищет, глупость судит;
Дневные раны сном лечи,
А завтра быть чему, то будет.

Живя, умей все пережить:
Печаль, и радость, и тревогу.
Чего желать? О чем тужить?
День пережит - и слава богу!

С. Есенин

Глупое сердце, не бейся!
Все мы обмануты счастьем,
Нищий лишь просит участься...
Глупое сердце, не бейся.
Все мы порою, как дети,
Часто смеёмся и плачем:
Выпали нам на свете
Радости и неудачи,
Глупое сердце, не бейся.
Многие видел я страны,
Счастья искал повсюду,
Только удел желанный
Больше искать не буду.
Глупое сердце, не бейся.
Жизнь не совсем обманула.
Новой напьёмся силой.
Сердце, ты хоть бы заснуло
Здесь, на коленях у милой.
Жизнь не совсем обманула.
Может, и нас отметит
Рок, что течёт лавиной,
И на любовь ответит
Песнею соловьиной.
Глупое сердце, не бейся.

М. Волошин

Обманите меня... но совсем, навсегда...
Чтоб не думать зачем, чтоб не помнить когда...
Чтоб поверить обману свободно, без дум,
Чтоб за кем-то идти в темноте наобум...
И не знать, кто пришёл, кто глаза завязал,
Кто ведёт лабиринтом неведомых зал,
Чьё дыханье порою горит на щеке,
Кто сжимает мне руку так крепко в руке...
А очнувшись, увидеть лишь ночь и туман...
Обманите и сами поверьте в обман.

Н. Доризо

О, как нам часто кажется в душе,
Что мы, мужчины,
властвуем,
решаем.
Нет!
Только тех мы женщин выбираем,
Которые
нас выбрали
уже.
1969

Ах, не вините меня в том,
Что опоздал чуть-чуть,-
Гроздья рябины под окном
Мне не дают никак уснуть.

Как часто от себя бежим
И долго маемся…
За занавесочкою лжи
Что ж не раскаиваемся?

Что ж не поверим, не простим,
Не подадим руки?
Может быть, всё от глупости,
Но ведь не все мы дураки.

Гляньте, за птичками в раю
Вечная очередь…
И я покорнейше стою
Вместе со всеми прочими.

(А. Розенбаум).

Н. Доризо

Песня о любви

На тот большак,
На перекрёсток,
Уже не надо больше мне спешить,
Жить без любви,
Быть может, просто,
Но как на свете без любви прожить?

Пускай любовь
Сто раз обманет,
Пускай не стоит ею дорожить,
Пускай она
Печалью станет,
Но как на свете без любви прожить?

Не надо мне,
Не надо было
К нему навстречу столько лет спешить.
Я б никогда
Не полюбила,
Но как на свете без любви прожить?

От этих мест
Куда мне деться?
С любой травинкой хочется дружить.
Ведь здесь моё
Осталось сердце,
А как на свете без него прожить?
1960

НЕОБЫЧАЙНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ, БЫВШЕЕ С
ВЛАДИМИРОМ МАЯКОВСКИМ ЛЕТОМ НА ДАЧЕ

В сто сорок солнц закат пылал,
в июль катилось лето,
была жара,
жара плыла -
на даче было это.
Пригорок Пушкино горбил
Акуловой горою,
а низ горы -
деревней был,
кривился крыш корою.
А за деревнею -
дыра,
и в ту дыру, наверно,
спускалось солнце каждый раз,
медленно и верно.
А завтра
снова
мир залить
вставало солнце ало.
И день за днем
ужасно злить
меня
вот это
стало.
И так однажды разозлясь,
что в страхе все поблекло,
в упор я крикнул солнцу:
"Слазь!
довольно шляться в пекло!"
Я крикнул солнцу:
"Дармоед!
занежен в облака ты,
а тут - не знай ни зим, ни лет,
сиди, рисуй плакаты!"
Я крикнул солнцу:
"Погоди!
послушай, златолобо,
чем так,
без дела заходить,
ко мне
на чай зашло бы!"
Что я наделал!
Я погиб!
Ко мне,
по доброй воле,
само,
раскинув луч-шаги,
шагает солнце в поле.
Хочу испуг не показать -
и ретируюсь задом.
Уже в саду его глаза.
Уже проходит садом.
В окошки,
в двери,
в щель войдя,
валилась солнца масса,
ввалилось;
дух переведя,
заговорило басом:
"Гоню обратно я огни
впервые с сотворенья.
Ты звал меня?
Чаи гони,
гони, поэт, варенье!"
Слеза из глаз у самого -
жара с ума сводила,
но я ему -
на самовар:
"Ну что ж,
садись, светило!"
Черт дернул дерзости мои
орать ему,-
сконфужен,
я сел на уголок скамьи,
боюсь - не вышло б хуже!
Но странная из солнца ясь
струилась,-
и степенность
забыв,
сижу, разговорясь
с светилом
постепенно.
Про то,
про это говорю,
что-де заела Роста,
а солнце:
"Ладно,
не горюй,
смотри на вещи просто!
А мне, ты думаешь,
светить
легко.
- Поди, попробуй! -
А вот идешь -
взялось идти,
идешь - и светишь в оба!"
Болтали так до темноты -
до бывшей ночи то есть.
Какая тьма уж тут?