К бабушке в деревню отвезли на лето,
Даже не спросили, а хочу я это,
В первый день в колодце утопил сандалии
И под зад ладошкою мне тут надавали.
А потом зерно я курам всё рассыпал,
Дедушка, увидев, чуть в окно не выпал.
Чтоб меня дед с бабой снова не ругали,
Спрятался я в будке — целый день искали.
Собирая в кепку яйца на насесте,
Я хотел как баба замесить их в тесте.
Не нашел муки я, замесил в песочек,
Где-нибудь с десяток и еще с пяточек.
После, свинье Машке я открыл калитку,
Побежала хрюшка по деревне прытко,
Ну, а сам, уставши, спать прилёг в сарае,
Снова всей деревней с Машкой нас искали.
Дедов самогончик-полную бутылку
На глазах его я вылил на крапивку,
А когда вторую мы с котом разбили-
Деда валерьянкой еле отпоили.
Чтобы не простыл я, не ходил с соплями,
Свитер с безрукавкой на меня напялен,
Кепку заменяет бабушкин платочек,
Будто не мужик я — маменькин сыночек.
Вот хожу в платочке, порваны колготы,
На ногах в носочках бабушкины боты.
Приезжайте мама с папою скорее,
Я в такой одежде скоро тут сопрею.
Хорошо в деревне! Воздух и природа,
Этим летом стукнет мне четыре года,
Как пастух колхозный я ругаюсь матом…
Одного ребёнка отпускать не надо!
Р. S. или Припев:
У бабушки в деревне — отель «всё включено»,
Я только одного не понимаю,
За чем у них повсюду разбросано оно,
Ну, то куда всё время наступаю…
Автор Юрий Непольский
Полная версия этой страницы: ХОРОШИЕ стихи, как верные друзья...
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 70, 71, 72, 73, 74, 75, 76, 77, 78, 79, 80, 81, 82, 83, 84, 85, 86, 87, 88, 89, 90, 91, 92, 93, 94, 95, 96
…Просто утро встретило туманом,
Дождь напомнил о зонте забытом.
Просто я проснулась слишком рано,
Опрокинув кофе недопитый.
Просто очень холодно и сыро,
Простудилась, промочила ноги.
Ветер мажет слякотью, проныра,
Гонит прочь по вязнущей дороге.
Просто лето будет так нескоро.
И цветы завяли в коридоре,
Просто утром мрачен этот город.
Просто очень хочется на море…
Просто я во сне не долетела
До весенней неба акварели,
Я купить у сентября хотела
Полчаса из теплого апреля.
Осень мне в лицо швырнула сдачу,
Расплатилась серым листопадом.
Вот поэтому я чуть не плачу,
А не потому, что ты не рядом…
Автор Лия Киргетова
Дождь напомнил о зонте забытом.
Просто я проснулась слишком рано,
Опрокинув кофе недопитый.
Просто очень холодно и сыро,
Простудилась, промочила ноги.
Ветер мажет слякотью, проныра,
Гонит прочь по вязнущей дороге.
Просто лето будет так нескоро.
И цветы завяли в коридоре,
Просто утром мрачен этот город.
Просто очень хочется на море…
Просто я во сне не долетела
До весенней неба акварели,
Я купить у сентября хотела
Полчаса из теплого апреля.
Осень мне в лицо швырнула сдачу,
Расплатилась серым листопадом.
Вот поэтому я чуть не плачу,
А не потому, что ты не рядом…
Автор Лия Киргетова
Так было... Не пустила в дом собаку,
Что шла со мною рядом всю дорогу.
И хоть мне было жаль её, однако,
Я с нею распрощалась у порога.
"Себе хозяев ищешь? - Понимаю!
Прости, но не ходи за мною дальше..."
Собака встала, лапу поджимая
И честно глядя мне в лицо, без фальши.
А я... А я была насквозь фальшива -
От ласкового голоса до взгляда.
Я ей сказала: "Мне и так паршиво.
Не до тебя, хоть взять была бы рада..."
И с тем исчезла в сером полумраке,
Закрыв перед беднягой дверь несмело,
Мне было стыдно, что для той собаки
Могла я другом стать... Да не сумела.
© Юлия Вихарева
Что шла со мною рядом всю дорогу.
И хоть мне было жаль её, однако,
Я с нею распрощалась у порога.
"Себе хозяев ищешь? - Понимаю!
Прости, но не ходи за мною дальше..."
Собака встала, лапу поджимая
И честно глядя мне в лицо, без фальши.
А я... А я была насквозь фальшива -
От ласкового голоса до взгляда.
Я ей сказала: "Мне и так паршиво.
Не до тебя, хоть взять была бы рада..."
И с тем исчезла в сером полумраке,
Закрыв перед беднягой дверь несмело,
Мне было стыдно, что для той собаки
Могла я другом стать... Да не сумела.
© Юлия Вихарева
Мудрейшая птица на свете – сова:
Все слышит, но очень скупа на слова.
Чем больше услышит – тем меньше болтает.
Ах, этого многим из нас не хватает !
Борис Заходер
Все слышит, но очень скупа на слова.
Чем больше услышит – тем меньше болтает.
Ах, этого многим из нас не хватает !
Борис Заходер
Двадцать шагов — отрезвляющий путь
Прямо до двери.
Кровь теперь словно застывшая ртуть.
Солнце ржавеет
Где-то за кадром. И море поёт
Бодро снаружи:
«Твой от тебя никуда не уйдёт,
Этот — не нужен».
Автор Анна Юннис
Прямо до двери.
Кровь теперь словно застывшая ртуть.
Солнце ржавеет
Где-то за кадром. И море поёт
Бодро снаружи:
«Твой от тебя никуда не уйдёт,
Этот — не нужен».
Автор Анна Юннис
Слова в наш век истерты до предела
С их помощью,чего там говорить
И черное не трудно сделать белым
И белое несложно очернить
И синее продать за голубое
И красное краснеть заставить вновь.
Где взять слова,что нам нужны с тобою..
Не верь словам,в глазах ищи любовь.
( Дух Хайама)
По-моему,великолепно!
С их помощью,чего там говорить
И черное не трудно сделать белым
И белое несложно очернить
И синее продать за голубое
И красное краснеть заставить вновь.
Где взять слова,что нам нужны с тобою..
Не верь словам,в глазах ищи любовь.
( Дух Хайама)
По-моему,великолепно!
Купи лотерейный билет.
Купи лотерейное счастье —
В обмен на фальшивые страсти,
За несколько звонких монет.
Купи лотерейную жизнь,
Где случай счастливый управил
В игре без законов и правил —
И в плоть превратил миражи.
Купи лотерейные сны,
Которые сбудутся вскоре —
В житейском обыденном море
Стать явью однажды должны.
Унылые дни обмакни
В чудесные яркие краски.
Купи лотерейную сказку,
Зажги неземные огни.
Всего-то лишь пара монет —
И жизнь переменится круто.
Купи лотерейное чудо,
Поверив, что это — не бред.
Арина Забавина
Купи лотерейное счастье —
В обмен на фальшивые страсти,
За несколько звонких монет.
Купи лотерейную жизнь,
Где случай счастливый управил
В игре без законов и правил —
И в плоть превратил миражи.
Купи лотерейные сны,
Которые сбудутся вскоре —
В житейском обыденном море
Стать явью однажды должны.
Унылые дни обмакни
В чудесные яркие краски.
Купи лотерейную сказку,
Зажги неземные огни.
Всего-то лишь пара монет —
И жизнь переменится круто.
Купи лотерейное чудо,
Поверив, что это — не бред.
Арина Забавина
Страшно.
Не выходи из дома ночью,
там очень страшно, страшно очень,
не выходи из дома днем,
в ужасном обществе живём,
не выходи и не включай,
не то услышишь невзначай,
не говори, а вдруг услышат,
сиди тихонько… ещё тише,
и музыку услышат мыши,
неслышно следует рыдать,
стонать без звука не пищать,
не выключайте, не включайте,
из крана капает вода — беда,
старайтесь меньше улыбаться,
не вздумайте сейчас смеяться,
серьёзные у нас дела…
Ну всё, закончились слова.
Автор Вячеслав Орехов
Не выходи из дома ночью,
там очень страшно, страшно очень,
не выходи из дома днем,
в ужасном обществе живём,
не выходи и не включай,
не то услышишь невзначай,
не говори, а вдруг услышат,
сиди тихонько… ещё тише,
и музыку услышат мыши,
неслышно следует рыдать,
стонать без звука не пищать,
не выключайте, не включайте,
из крана капает вода — беда,
старайтесь меньше улыбаться,
не вздумайте сейчас смеяться,
серьёзные у нас дела…
Ну всё, закончились слова.
Автор Вячеслав Орехов
Если Вам показалось: проигран бой, —
Значит, так оно, в общем, и есть.
Если кто не уверен в самом себе,
Синяков ему не перечесть.
Если Вам показалось, что навсегда
Вы потеряны и для всех, —
Значит, так и будет. Ведь в нас самих
Заключается наш успех.
Если Вам показалось, что Вам — дано,
Вы должны быть уверены в том.
Обязательно надо поверить в себя,
И победа придет потом.
Может, Вам не придется вступать в борьбу,
В поединок с судьбой — никогда,
Но упрямый чудак на вопрос «Я смогу?»
Отвечает уверенно: «Да!»
Автор неизвестен
Значит, так оно, в общем, и есть.
Если кто не уверен в самом себе,
Синяков ему не перечесть.
Если Вам показалось, что навсегда
Вы потеряны и для всех, —
Значит, так и будет. Ведь в нас самих
Заключается наш успех.
Если Вам показалось, что Вам — дано,
Вы должны быть уверены в том.
Обязательно надо поверить в себя,
И победа придет потом.
Может, Вам не придется вступать в борьбу,
В поединок с судьбой — никогда,
Но упрямый чудак на вопрос «Я смогу?»
Отвечает уверенно: «Да!»
Автор неизвестен
раздался звонок телефона непрошеный,
из комнаты выпроводив тишину.
и голос довольный кого‑то из прошлого
тревожную в сердце затронул струну:
— алло, как дела? не узнала? ну надо же!
а сколько же общего было у нас!
(у голоса явно фальшивили клавиши,
и даже местами звучал контрабас!)
… я вспомнила лица людей что оставили
мой город, мой ум, мое сердце и дом…
— я окна свои запечатала ставнями
неужто затем, чтоб сломать их потом?
откуда беретесь вы взрослые, новые,
кто с просьбами, кто просто так «не зачем»?
мой дом окружает стена двухметровая;
на что мне пускать вас в предел этих стен!
в каком вы живете потерянном городе?
на сколько тот город теперь далеко?
… я молча искала ответ, но на проводе
настаивал голос, неясно кого:
— рассказывай что там плохого/хорошего?
… я бросила трубку и трубка звеня,
разбилась об стол;
эти люди из прошлого
как призрак!
как пропасть!
пугают меня!
Автор Астахова
из комнаты выпроводив тишину.
и голос довольный кого‑то из прошлого
тревожную в сердце затронул струну:
— алло, как дела? не узнала? ну надо же!
а сколько же общего было у нас!
(у голоса явно фальшивили клавиши,
и даже местами звучал контрабас!)
… я вспомнила лица людей что оставили
мой город, мой ум, мое сердце и дом…
— я окна свои запечатала ставнями
неужто затем, чтоб сломать их потом?
откуда беретесь вы взрослые, новые,
кто с просьбами, кто просто так «не зачем»?
мой дом окружает стена двухметровая;
на что мне пускать вас в предел этих стен!
в каком вы живете потерянном городе?
на сколько тот город теперь далеко?
… я молча искала ответ, но на проводе
настаивал голос, неясно кого:
— рассказывай что там плохого/хорошего?
… я бросила трубку и трубка звеня,
разбилась об стол;
эти люди из прошлого
как призрак!
как пропасть!
пугают меня!
Автор Астахова
Россия, ты — великая держава,
Твои просторы бесконечно велики.
На все века себя ты увенчала славой.
И нет другого у тебя пути.
Озёрный плен твои леса венчает.
Каскад хребтов в горах мечты таит.
Речной поток от жажды исцеляет,
А степь родная хлебушек родит.
Твоими городами мы гордимся.
От Бреста до Владивостока путь открыт.
Тебя венчает славная столица,
А Петербург историю хранит.
В земле твоей богатств поток неиссякаемый,
К сокровищам твоим нам путь лежит.
Как мало о тебе ещё мы знаем.
Как много изучить нам предстоит.
Автор Николай Рубцов
Твои просторы бесконечно велики.
На все века себя ты увенчала славой.
И нет другого у тебя пути.
Озёрный плен твои леса венчает.
Каскад хребтов в горах мечты таит.
Речной поток от жажды исцеляет,
А степь родная хлебушек родит.
Твоими городами мы гордимся.
От Бреста до Владивостока путь открыт.
Тебя венчает славная столица,
А Петербург историю хранит.
В земле твоей богатств поток неиссякаемый,
К сокровищам твоим нам путь лежит.
Как мало о тебе ещё мы знаем.
Как много изучить нам предстоит.
Автор Николай Рубцов
В ЖИЗНИ
В жизни, как в ресторане.
Кто-то ест карпа в сметане,
Кто-то косточку гложет,
Если купить ее сможет.
Что же, понятное дело!
В жизни, словно на сцене.
Кто-то для публики — гений.
Кто-то с короткой репризой
Вечно стоит за кулисой.
Что же, понятное дело!
В жизни, словно в больнице.
Этому — иглы и шприцы.
Тот же — пускай умирает,
Крови на всех не хватает.
Что же, понятное дело!
В жизни бывает, как в жизни:
Вышел, а счастье — на вишне,
Или объехал полсвета —
Только нигде его нету.
Что же, понятное дело!
/перевод Е. Волковой/
Автор Любивое Ршумович
В жизни, как в ресторане.
Кто-то ест карпа в сметане,
Кто-то косточку гложет,
Если купить ее сможет.
Что же, понятное дело!
В жизни, словно на сцене.
Кто-то для публики — гений.
Кто-то с короткой репризой
Вечно стоит за кулисой.
Что же, понятное дело!
В жизни, словно в больнице.
Этому — иглы и шприцы.
Тот же — пускай умирает,
Крови на всех не хватает.
Что же, понятное дело!
В жизни бывает, как в жизни:
Вышел, а счастье — на вишне,
Или объехал полсвета —
Только нигде его нету.
Что же, понятное дело!
/перевод Е. Волковой/
Автор Любивое Ршумович
Построен новый дом многоэтажный
Построен новый дом многоэтажный,
Строителям от нас большой поклон,
Закончились квартирные продажи,
Людьми различными обжит и он.
Цветы посажены у всех подъездов,
Хватает перед окнами машин,
Площадке детской выделено место,
А значит главный завершён почин.
Когда-то здесь существовал пустырь
И тропка, убегающая к речке,
Щипали козы местные кусты,
Сидела бабка на своём крылечке.
Хотелось бы удобно жить всегда
В какие бы то ни было года.
-
Шекспировский (английский) сонет с рифмовкой: abab cdcd efef gg
Автор Сергей Прилуцкий
Построен новый дом многоэтажный,
Строителям от нас большой поклон,
Закончились квартирные продажи,
Людьми различными обжит и он.
Цветы посажены у всех подъездов,
Хватает перед окнами машин,
Площадке детской выделено место,
А значит главный завершён почин.
Когда-то здесь существовал пустырь
И тропка, убегающая к речке,
Щипали козы местные кусты,
Сидела бабка на своём крылечке.
Хотелось бы удобно жить всегда
В какие бы то ни было года.
-
Шекспировский (английский) сонет с рифмовкой: abab cdcd efef gg
Автор Сергей Прилуцкий
Рассудок мучает дилемма,
Как заповеди соблюдать?
Вчера утихомирил чрево,
Сегодня распустил опять.
Убил два комара намедни,
А как иначе? Кровь ведь пьют!
Ругались вечером соседи,
Я громко нарушал уют.
Желал гореть в аду я ЖЭКу,
Всем скопом отправлял к чертям.
У них течёт вода вся в реку,
Перерасход платить всем нам.
Украл три дня назад петрушки,
Немножко, только на салат.
Соседку возжелал-помпушку,
(Ну очень аппетитный зад).
Завидовал зарплате Шефа,
(Чуток бы отщипнуть себе.)
От гнева плющило мне репу
И ленность вечным другом мне.
Ну как же жить и не нарушить?
Соблазны спутником кругом.
Понюхать не кусая грушу?
Кусну, а каяться потом…)))
Автор Эд Дикий
Как заповеди соблюдать?
Вчера утихомирил чрево,
Сегодня распустил опять.
Убил два комара намедни,
А как иначе? Кровь ведь пьют!
Ругались вечером соседи,
Я громко нарушал уют.
Желал гореть в аду я ЖЭКу,
Всем скопом отправлял к чертям.
У них течёт вода вся в реку,
Перерасход платить всем нам.
Украл три дня назад петрушки,
Немножко, только на салат.
Соседку возжелал-помпушку,
(Ну очень аппетитный зад).
Завидовал зарплате Шефа,
(Чуток бы отщипнуть себе.)
От гнева плющило мне репу
И ленность вечным другом мне.
Ну как же жить и не нарушить?
Соблазны спутником кругом.
Понюхать не кусая грушу?
Кусну, а каяться потом…)))
Автор Эд Дикий
ПОСЛЕДНИЙ ЛИСТ
(по одноименному рассказу О’ГЕНРИ)
(по одноименному рассказу О’ГЕНРИ)
Часть I.
В холодный,пасмурный денек,
Куря и греясь у камина
Приятель мой,к тому же док
Историю поведал из архива.
Случись со мной б-не поверил,
Что сила духа такова,
Чтоб смерть,стоящую у двери
Такая мелочь низвела.
Так вот к рассказу.(Ближе к телу).
Красавица Софи жила,
Но как и все вдруг заболела,
Хоть не хотела,но слегла.
Чужак незванный и незримый,
Меж тем,все больше ей владел.
В страницах жертв своих невинных
Милашке место присмотрел.
В народе звавшись "пневманией",
Сей господин,Зефиров брат,
Отсчёт обратный,в виде листьев,
Софи в меню предложить рад.
Часть II.
И вот уж ночь вступает в царство,
Свеча мерцает,тень дрожит
И штора,как сестра немая,
Собою свет загородит.
Печаль,тревога,безысходность
В душе порой так велики,
Что выбор сделан за спиною-
Одна дорога на пути !
Глядя сквозь мелкий переплёт голландского окна,
Мысль непрестанно бьет:"Когда же смерть?,
Когда последний лист падет?".
Но нет...Уж утро!Он не пал...
И даже как-то вдруг,
Казалось бы зазеленел пустой,осенний луг.
День, два,уж третий на исходе.
Софи получше,мысли в голове
Её теперь,как прежде не тревожат:
"Ведь он висит,а значит жить и мне".
Часть III..
Но об одном забыл я вспешке...
Сосед-художник рядом жил.
Уж двадцать лет без перебоя
Бедняга лирик горько пил.
Мольберт в углу стоит,как прежде
(Как знать, вдруг Муза залетит?)
И может быть"шедевр надежды"
Анри поможет сотворить.
Когда-то знатный гражданин,
Любимец местных дам
Сегодня публикой забыт.
Забыть его и нам?
Его ушей беда коснувшись,
Водой проточной не прошла.
Живые струны в сердце старца,
Разбередив уж навсегда.
Известье быстро разносилось...
Сосед уж болен третий день,
Лишь лестницу,фонарь и кисти
Зачем-то в полночь выносил.
"Тяжелый случай.Шансов мало",-
Вот все,что доктор говорил,
А дождь костяшками по окнам,
Всё барабаня,уходил.
Часть IV.
Обняв Софи,предлог скрывая,
Сью,что соседкою была
Решилась ей сказать,не зная
С чего начать,всю правду,как и я.
"Сегодня утром умер Берман.
Швейцар нашёл его в бреду.
Промок бедняга весь до нитки,
Взгляни в окно,я покажу.
Взгляни на лист,что не трясётся,
И не дрожит он на ветру.
Взгляни на лист,что так смеётся
Зеленой краской там в углу.
Мой белый маленький мышонок
Живи и помни,не забудь!
Последний лист,он в наши судьбы
Способен воздуху вдохнуть".
(конец октября 2000г.)
Для теплых слов не нужен повод
и ждать не надо много лет
Дарите их в жару и в холод
с утра, под вечер и в обед.
Они нужны, как свежий воздух
как неба синь, как соль земли
Тепло дарить, ведь так не сложно
в них море ласки и любви.
Автор людмила щерблюк
и ждать не надо много лет
Дарите их в жару и в холод
с утра, под вечер и в обед.
Они нужны, как свежий воздух
как неба синь, как соль земли
Тепло дарить, ведь так не сложно
в них море ласки и любви.
Автор людмила щерблюк
А знаешь, мне нравится наше молчанье.
куда откровенней, чем наш разговор.
Куда откровенней, чем краткость свидания
и этот поверхностный, пафосный вздор.
А знаешь, мне нравятся эти минуты.
Нам вряд ли удастся вот так помолчать.
Давай помолчим… незнакомы как будто.
Чтоб больше не думать… не знать… не решать.
Автор неизвестен
куда откровенней, чем наш разговор.
Куда откровенней, чем краткость свидания
и этот поверхностный, пафосный вздор.
А знаешь, мне нравятся эти минуты.
Нам вряд ли удастся вот так помолчать.
Давай помолчим… незнакомы как будто.
Чтоб больше не думать… не знать… не решать.
Автор неизвестен
Я был когда-то нищ и холост,
И был свободен от рутины,
И сердце было — чистый холст
Для будущей картины.
Автор Юрий Йофе
И был свободен от рутины,
И сердце было — чистый холст
Для будущей картины.
Автор Юрий Йофе
Не привыкай к нему, не надо.
Не торопись за грань, за край.
Ты слышишь в шуме листопада:
«Не привыкай, не привыкай.»
Не обнимай его за плечи
И в своё сердце не впускай,
Пусть так больнее и не легче,
Но ты к нему не привыкай.
Не привыкай к его улыбке,
К его рукам, к его стихам,
Все это — глупость и ошибка,
А за ошибки — Аз воздам.
Ведь там, у призрачного рая,
Почти на взлётной полосе
Придет прозрение, родная,
Что он — такой же, как и все.
И будет — вечер и ноябрь,
Не греют свитер и пальто…
Не привыкай к нему, не надо.
Пойми, ты для него — никто.
В карманах замерзают руки,
Заноет в глубине души…
Ты — так, на время и от скуки,
Чтоб чуть разнообразить жизнь.
Скажи, что он тебе приснился.
Очнись. Сильнее дождь пошёл…
Ты не привыкла… не влюбилась
почти…
Всё
будет
хорошо.
Автор Ирина Каденская
Не торопись за грань, за край.
Ты слышишь в шуме листопада:
«Не привыкай, не привыкай.»
Не обнимай его за плечи
И в своё сердце не впускай,
Пусть так больнее и не легче,
Но ты к нему не привыкай.
Не привыкай к его улыбке,
К его рукам, к его стихам,
Все это — глупость и ошибка,
А за ошибки — Аз воздам.
Ведь там, у призрачного рая,
Почти на взлётной полосе
Придет прозрение, родная,
Что он — такой же, как и все.
И будет — вечер и ноябрь,
Не греют свитер и пальто…
Не привыкай к нему, не надо.
Пойми, ты для него — никто.
В карманах замерзают руки,
Заноет в глубине души…
Ты — так, на время и от скуки,
Чтоб чуть разнообразить жизнь.
Скажи, что он тебе приснился.
Очнись. Сильнее дождь пошёл…
Ты не привыкла… не влюбилась
почти…
Всё
будет
хорошо.
Автор Ирина Каденская
Не вижу принцев я вокруг.
Как дура, вглядываюсь в лица.
Ты только встреться мне, мой друг,
А там — тебе уже не смыться!
Сидеть и ждать — тоска и жуть.
Я поступлю совсем иначе:
Я объявленье напишу,
И сам, как миленький, прискачешь!
Приступим, что ж… «Я молода…»
(душой! А что важнее в мире?)
«Модельной внешности…» (да-да,
модели Т-34).
«Зеленый цвет раскосых глаз…»
(но только очень, о-о-очень темный)
«А грудь и бедра — просто класс!»
(что, «класс» — синонимы с «объемный»?)
«Красива, а еще умна.»
(конечно. Я училась в школе)
«Я не курю, не пью вина».
(«вина» пишу ж, не «алкоголя»)
«Квартира есть». (А кто сказал
«своя»? так, не совсем — снимаю).
«Еще хожу я в фитнес-зал…»
(я по утрам там убираю).
«Дружу с соседями давно…»
(перечить, гады, мне не смеют)
«Люблю готовить, очень!» (но —
«люблю» — не значит, что умею)
Да, не скромна! Что в том дурного?
Скажи,что соврала хоть слово!
Автор неизвестен
Как дура, вглядываюсь в лица.
Ты только встреться мне, мой друг,
А там — тебе уже не смыться!
Сидеть и ждать — тоска и жуть.
Я поступлю совсем иначе:
Я объявленье напишу,
И сам, как миленький, прискачешь!
Приступим, что ж… «Я молода…»
(душой! А что важнее в мире?)
«Модельной внешности…» (да-да,
модели Т-34).
«Зеленый цвет раскосых глаз…»
(но только очень, о-о-очень темный)
«А грудь и бедра — просто класс!»
(что, «класс» — синонимы с «объемный»?)
«Красива, а еще умна.»
(конечно. Я училась в школе)
«Я не курю, не пью вина».
(«вина» пишу ж, не «алкоголя»)
«Квартира есть». (А кто сказал
«своя»? так, не совсем — снимаю).
«Еще хожу я в фитнес-зал…»
(я по утрам там убираю).
«Дружу с соседями давно…»
(перечить, гады, мне не смеют)
«Люблю готовить, очень!» (но —
«люблю» — не значит, что умею)
Да, не скромна! Что в том дурного?
Скажи,что соврала хоть слово!
Автор неизвестен
Я вчера зашла к соседке,
Чтобы кое-что спросить.
А она мне предложила
Чаю с тортиком попить.
Я, конечно, согласилась.
Мы болтали ни о чем.
Через полчаса примерно
Ее муж домой пришел.
Только он меня увидел —
Весь мгновенно покраснел.
Это он со мной недавно
Познакомиться хотел.
Говорил, что он в разводе,
Что жена гуляет, пьет,
И ему на этом свете
Жить нормально не дает.
Что жена его неряха,
Не готовит, и не шьет,
Морит голодом супруга,
Материт, и даже бьет!
А на самом деле это
Оказалось все — вранье.
Не жена — а просто чудо!
Он ценить должен её.
Вот с такими мужиками
Нам приходиться и жить.
Мыть, варить, бельё стирать,
Ждать, и верить, и любить!
Автор неизвестен
Чтобы кое-что спросить.
А она мне предложила
Чаю с тортиком попить.
Я, конечно, согласилась.
Мы болтали ни о чем.
Через полчаса примерно
Ее муж домой пришел.
Только он меня увидел —
Весь мгновенно покраснел.
Это он со мной недавно
Познакомиться хотел.
Говорил, что он в разводе,
Что жена гуляет, пьет,
И ему на этом свете
Жить нормально не дает.
Что жена его неряха,
Не готовит, и не шьет,
Морит голодом супруга,
Материт, и даже бьет!
А на самом деле это
Оказалось все — вранье.
Не жена — а просто чудо!
Он ценить должен её.
Вот с такими мужиками
Нам приходиться и жить.
Мыть, варить, бельё стирать,
Ждать, и верить, и любить!
Автор неизвестен
Николай Олейников
Если птичке хвост отрезать —
Она только запоет.
Если сердце перерезать —
Обязательно умрет!
Ты не птичка, но твой локон —
Это тот же птичий хвост:
Он составлен из волокон,
Из пружинок и волос.
Наподобие петрушки
Разукрашен твой овал,
Покрывает всю макушку
Волокнистый матерьял.
А на самом на затылке
Светлый высыпал пушок.
Он хорошенькие жилки
Покрывает на вершок.
О, зови, зови скорее
Парикмахера Матвея!
Пусть означенный Матвей
На тебя прольет елей.
Пусть ножи его стальные
И машинки застучат
И с твоей роскошной выи
Пух нежнейший удалят.
Где же птичка, где же локон,
Где чудесный птичий хвост,
Где волос мохнатый кокон,
Где пшеница, где овес?
Где растительные злаки,
Обрамлявшие твой лоб,
Где волокна-забияки,
Где петрушка, где укроп?
Эти пышные придатки,
Что сверкали час назад,
В живописном беспорядке
На полу теперь лежат.
И дрожит Матвей прекрасный,
Укротитель шевелюры,
Обнажив твой лоб атласный
И ушей архитектуру.
Если птичке хвост отрезать —
Она только запоет.
Если сердце перерезать —
Обязательно умрет!
Ты не птичка, но твой локон —
Это тот же птичий хвост:
Он составлен из волокон,
Из пружинок и волос.
Наподобие петрушки
Разукрашен твой овал,
Покрывает всю макушку
Волокнистый матерьял.
А на самом на затылке
Светлый высыпал пушок.
Он хорошенькие жилки
Покрывает на вершок.
О, зови, зови скорее
Парикмахера Матвея!
Пусть означенный Матвей
На тебя прольет елей.
Пусть ножи его стальные
И машинки застучат
И с твоей роскошной выи
Пух нежнейший удалят.
Где же птичка, где же локон,
Где чудесный птичий хвост,
Где волос мохнатый кокон,
Где пшеница, где овес?
Где растительные злаки,
Обрамлявшие твой лоб,
Где волокна-забияки,
Где петрушка, где укроп?
Эти пышные придатки,
Что сверкали час назад,
В живописном беспорядке
На полу теперь лежат.
И дрожит Матвей прекрасный,
Укротитель шевелюры,
Обнажив твой лоб атласный
И ушей архитектуру.
Как сложится судьба, никто не знает.
Живи свободно и не бойся перемен.
Когда Господь чего-то забирает,
Не упусти того, что Он дает взамен.
Омар Хайям
Живи свободно и не бойся перемен.
Когда Господь чего-то забирает,
Не упусти того, что Он дает взамен.
Омар Хайям
ЖЕНЩИНА.
Глеб Ходорковский (перевод)
Говорила -
будто ковыль ласкала:
"Мужчины приходят и уходят,
как преходящие империи,
а у детишек твоих волосы пахнут попрежнему
пряным
пряженым*)молоком,
и это не курганы в степи
а твои извечные грУди -
тугие, набухшие, глиняные -
они сосками, как идолы
упрямо стремятся в небо,
где время и ветер
тянут и волокут душу твою, женщина,
как острое и сухое-перекати-куда?-кати поле..."
Сентябрь
Красно-зеленые яблоки женщина с веток рвет.
Она в просторной, без пояса, ярко-зеленой одежде,
спадающей с грудей высоких на чуть округленный живот.
Затяжелела она, но красива, как прежде.
Яблочный запах втянула крупным и свежим ртом,
за сочной мякотью губ полоски зубов засверкали.
Глаза ее синие схожи с горным прозрачным льдом,
она крупная, светловолосая, кудри до бедер упали.
Стоя по голые щиколотки в траве сырой,
крепкие ветки она трясет налитыми руками.
И рушатся с дерева, как проливень грозовой,
душистые яблоки, траву прибивая боками.
Яблоки прыгают, катятся, как глянцевитый поток.
Светловолосая женщина стан располневший склоняет
и подбирает плоды, лежащие прямо у ног.
На щеках ее теплый румянец расцвел.
Влажные яблоки мокрой рукой опускает в подол
и в корзину плетеную свой урожай высыпает.
Людвиг Хольстейн
Глеб Ходорковский (перевод)
Говорила -
будто ковыль ласкала:
"Мужчины приходят и уходят,
как преходящие империи,
а у детишек твоих волосы пахнут попрежнему
пряным
пряженым*)молоком,
и это не курганы в степи
а твои извечные грУди -
тугие, набухшие, глиняные -
они сосками, как идолы
упрямо стремятся в небо,
где время и ветер
тянут и волокут душу твою, женщина,
как острое и сухое-перекати-куда?-кати поле..."
Сентябрь
Красно-зеленые яблоки женщина с веток рвет.
Она в просторной, без пояса, ярко-зеленой одежде,
спадающей с грудей высоких на чуть округленный живот.
Затяжелела она, но красива, как прежде.
Яблочный запах втянула крупным и свежим ртом,
за сочной мякотью губ полоски зубов засверкали.
Глаза ее синие схожи с горным прозрачным льдом,
она крупная, светловолосая, кудри до бедер упали.
Стоя по голые щиколотки в траве сырой,
крепкие ветки она трясет налитыми руками.
И рушатся с дерева, как проливень грозовой,
душистые яблоки, траву прибивая боками.
Яблоки прыгают, катятся, как глянцевитый поток.
Светловолосая женщина стан располневший склоняет
и подбирает плоды, лежащие прямо у ног.
На щеках ее теплый румянец расцвел.
Влажные яблоки мокрой рукой опускает в подол
и в корзину плетеную свой урожай высыпает.
Людвиг Хольстейн
Влюбляются не в лица, не в фигуры
И дело, как ни странно, не в ногах.
Влюбляются в тончайшие натуры
И трещинки на розовых губах.
Влюбляются в шероховатость кожи,
В изгибы плеч и лёгкий холод рук,
В глаза, что на другие не похожи,
И в пулемётно-быстрый сердца стук.
Влюбляются во взмах ресниц недлинных
И родинки на худеньких плечах,
В созвездие веснушек чьих-то дивных
И ямочки на бархатных щеках.
Влюбляются не в лица, не в фигуры
— они всего лишь маски, миражи.
Влюбляются на долго лишь в натуры,
Влюбляются в мелодии души
Автор Шаркунова Анна
И дело, как ни странно, не в ногах.
Влюбляются в тончайшие натуры
И трещинки на розовых губах.
Влюбляются в шероховатость кожи,
В изгибы плеч и лёгкий холод рук,
В глаза, что на другие не похожи,
И в пулемётно-быстрый сердца стук.
Влюбляются во взмах ресниц недлинных
И родинки на худеньких плечах,
В созвездие веснушек чьих-то дивных
И ямочки на бархатных щеках.
Влюбляются не в лица, не в фигуры
— они всего лишь маски, миражи.
Влюбляются на долго лишь в натуры,
Влюбляются в мелодии души
Автор Шаркунова Анна
Не сольются никогда зимы долгие и лета:
у них разные привычки и совсем несхожий вид.
Не случайны на земле две дороги - та и эта,
та натруживает ноги, эта душу бередит.
Эта женщина в окне в платье розового цвета
утверждает, что в разлуке невозможно жить без слез,
потому что перед ней две дороги - та и эта,
та прекрасна, но напрасна, эта, видимо, всерьез.
Хоть разбейся, хоть умри - не найти верней ответа,
и куда бы наши страсти нас с тобой не завели,
неизменно впереди две дороги - та и эта,
без которых невозможно, как без неба и земли.
Булат Окуджава
у них разные привычки и совсем несхожий вид.
Не случайны на земле две дороги - та и эта,
та натруживает ноги, эта душу бередит.
Эта женщина в окне в платье розового цвета
утверждает, что в разлуке невозможно жить без слез,
потому что перед ней две дороги - та и эта,
та прекрасна, но напрасна, эта, видимо, всерьез.
Хоть разбейся, хоть умри - не найти верней ответа,
и куда бы наши страсти нас с тобой не завели,
неизменно впереди две дороги - та и эта,
без которых невозможно, как без неба и земли.
Булат Окуджава
Когда не можешь думать об обычном,
И жизнь как будто сходит с колеи,
И сердце замирает непривычно –
Настало время для большой любви!
И этот час – небес благословенье,
Им насладиться нужно до конца!
Ты ощути Любви прикосновенье
И пусть забьются в унисон сердца
с инета.
И жизнь как будто сходит с колеи,
И сердце замирает непривычно –
Настало время для большой любви!
И этот час – небес благословенье,
Им насладиться нужно до конца!
Ты ощути Любви прикосновенье
И пусть забьются в унисон сердца
с инета.
Махун Дерек
Снежная церемония
Луизу Азекофу
Басе, пришедший
в Нагою,
зван в гости.
Звякает фарфор,
по фарфору шуршит чай,
звучат приветствия.
Потом все
собираются у окна
и смотрят на летящий снег,
окутывающий Нагою,
и дальше, на юге,
черепицу Киото.
На западе, под Ираго
он падает,
как листва на ледяное море.
Где-то там,
на закипающих площадях,
жгут ведьм и еретиков.
Тысячи погибли с рассвета
на службе
у варварских королей;
А здесь преобладает тишина -
в домах Нагои,
на холмах Исэ.
Снежная церемония
Луизу Азекофу
Басе, пришедший
в Нагою,
зван в гости.
Звякает фарфор,
по фарфору шуршит чай,
звучат приветствия.
Потом все
собираются у окна
и смотрят на летящий снег,
окутывающий Нагою,
и дальше, на юге,
черепицу Киото.
На западе, под Ираго
он падает,
как листва на ледяное море.
Где-то там,
на закипающих площадях,
жгут ведьм и еретиков.
Тысячи погибли с рассвета
на службе
у варварских королей;
А здесь преобладает тишина -
в домах Нагои,
на холмах Исэ.
Назым Хикмет "Письмо Давиду Ойстраху"
Узнал:Вы играли в Стамбуле.
На вашем концерте она была.
очень несчастную женщину сделали Вы счастливой.
Ее глаза,
точно листья зеленые,
что тянутся к каплям дождя,
на ваши пальцы смотрели.
Пишет:"Про все на свете забыла".
Но кроме печали и горя,не о чем ей забывать.
Пишет:"Волю дала слезам,стало легче дышать".
Пишет:"Прекрасен мир,радость в душе не уйму".
Маэстро,
Я в целом свете завидую Вам одному.
Узнал:Вы играли в Стамбуле.
На вашем концерте она была.
очень несчастную женщину сделали Вы счастливой.
Ее глаза,
точно листья зеленые,
что тянутся к каплям дождя,
на ваши пальцы смотрели.
Пишет:"Про все на свете забыла".
Но кроме печали и горя,не о чем ей забывать.
Пишет:"Волю дала слезам,стало легче дышать".
Пишет:"Прекрасен мир,радость в душе не уйму".
Маэстро,
Я в целом свете завидую Вам одному.
В цветном разноголосом хороводе,
В мелькании различий и примет
Есть люди, от которых свет исходит,
И люди, поглощающие свет.
Игорь Губерман
В мелькании различий и примет
Есть люди, от которых свет исходит,
И люди, поглощающие свет.
Игорь Губерман
А. Симаков
Аве, Цезарь
Аве, Цезарь, друг сердечный,
Ну заходи, давно заждались.
Нет, не поздно... Да, конечно,
Не развязывай сандалий.
Брось ты эту табуретку.
Эй! принесите гостю кресло!
Он у нас бывает редко,
Так пускай понежит чресла.
Пей, замерз ты как собака.
Угощайся. А-а-а, не курим.
Ей вы там, кончайте плакать,
Мы потом добалагурим.
Тут у нас такие гости -
Украшение компаний.
Что, не спится на погосте?
Или плохо закопали?
Или совесть беспокоит,
Иль соседи-кровопийцы,
Или что-нибудь такое,
Что забыли летописцы?
Или, может, не забыли?
Да, писать про это тошно!
Знать за это и убили -
Император не святоша.
Без убийства он не может
Удержатся на маршруте.
А в тоске, на смертном ложе,
Ты мечтал о Марке Бруте?!
– Да, мечтал, а вышел кукиш
Эпитафией на прах мой.
Милосердия не купишь,
Не измеришь тетрадрахмой.
Милосердие для слабых,
Сильным - яду из флакона.
Мне бы слабость, я тогда бы
Не стоял у Рубикона.
Так почему же, боже правый,
Ты играл со мною в прятки?!
Почему не дал отравы?!!
– Тише, Цезарь, все в порядке…
Ты у нас душа святая,
Ты борец не за награды.
Что, пора уже? Светает?
Ну, заходи, мы будем рады..
Аве, Цезарь
Аве, Цезарь, друг сердечный,
Ну заходи, давно заждались.
Нет, не поздно... Да, конечно,
Не развязывай сандалий.
Брось ты эту табуретку.
Эй! принесите гостю кресло!
Он у нас бывает редко,
Так пускай понежит чресла.
Пей, замерз ты как собака.
Угощайся. А-а-а, не курим.
Ей вы там, кончайте плакать,
Мы потом добалагурим.
Тут у нас такие гости -
Украшение компаний.
Что, не спится на погосте?
Или плохо закопали?
Или совесть беспокоит,
Иль соседи-кровопийцы,
Или что-нибудь такое,
Что забыли летописцы?
Или, может, не забыли?
Да, писать про это тошно!
Знать за это и убили -
Император не святоша.
Без убийства он не может
Удержатся на маршруте.
А в тоске, на смертном ложе,
Ты мечтал о Марке Бруте?!
– Да, мечтал, а вышел кукиш
Эпитафией на прах мой.
Милосердия не купишь,
Не измеришь тетрадрахмой.
Милосердие для слабых,
Сильным - яду из флакона.
Мне бы слабость, я тогда бы
Не стоял у Рубикона.
Так почему же, боже правый,
Ты играл со мною в прятки?!
Почему не дал отравы?!!
– Тише, Цезарь, все в порядке…
Ты у нас душа святая,
Ты борец не за награды.
Что, пора уже? Светает?
Ну, заходи, мы будем рады..
Карен Джангиров
«В сущности – говорил маэстро –
мы любим только одну
ту на которую все остальные
чем-то похожи и с кем
мы никогда не встречаемся в этой жизни
и даже не в силах представить
ее голос
глаза
улыбку…
Иногда мне кажется
что это – смерть»
«В сущности – говорил маэстро –
мы любим только одну
ту на которую все остальные
чем-то похожи и с кем
мы никогда не встречаемся в этой жизни
и даже не в силах представить
ее голос
глаза
улыбку…
Иногда мне кажется
что это – смерть»
Я видел сегодня седую старушку,
в автобус войдя, она села со мной.
Косынку заправив рукою за ушко,
она телефон свой достала чудной.
Обычный мобильный, серого цвета,
и пара царапин мелких видна.
Но необычным в нем было не это...
Меня удивила надпись одна.
На экране его загорелось: "любимый"
и фото седого, в очках, старика.
Она, подняв трубку, ответила:
"Милый! Доктор сказал, поживу я пока...
Я села в автобус, уже близко к дому,
не нужно, не вздумай, обед не готовь!"..
И пусть кто-то мыслит сейчас по-другому,
но я был уверен, что видел любовь.
автор неизвестен
в автобус войдя, она села со мной.
Косынку заправив рукою за ушко,
она телефон свой достала чудной.
Обычный мобильный, серого цвета,
и пара царапин мелких видна.
Но необычным в нем было не это...
Меня удивила надпись одна.
На экране его загорелось: "любимый"
и фото седого, в очках, старика.
Она, подняв трубку, ответила:
"Милый! Доктор сказал, поживу я пока...
Я села в автобус, уже близко к дому,
не нужно, не вздумай, обед не готовь!"..
И пусть кто-то мыслит сейчас по-другому,
но я был уверен, что видел любовь.
автор неизвестен
Много лет размышлял я над жизнью земной.
Непонятного нет для меня под луной.
Мне известно, что мне ничего не известно, —
Вот последний секрет из постигнутых мной.
Омар Хайям
Непонятного нет для меня под луной.
Мне известно, что мне ничего не известно, —
Вот последний секрет из постигнутых мной.
Омар Хайям
Бремя любви тяжело, если даже несут его двое.
Нашу с тобою любовь нынче несу я один.
Долю мою и твою берегу я ревниво и свято,
Но для кого и зачем — сам я сказать не могу.
Самуил Маршак
Нашу с тобою любовь нынче несу я один.
Долю мою и твою берегу я ревниво и свято,
Но для кого и зачем — сам я сказать не могу.
Самуил Маршак
ДЕТИ МАРФЫ
Дети Марии легко живут, к части они рождены благой.
А Детям Марфы достался труд и сердце, которому чужд покой.
И за то, что упреки Марфы грешны были пред Богом,
пришедшим к ней.
Детям Марии служить должны Дети ее до скончанья дней.
Это на них во веки веков прокладка дорог в жару и в мороз.
Это на них ход рычагов; это на них вращенье колес.
Это на них всегда и везде погрузка, отправка вещей и душ,
Доставка по суше и по воде Детей Марии в любую глушь.
"Сдвинься",-горе они говорят. "Исчезни",-они говорят реке.
И через скалы пути торят, и скалы покорствуют их руке.
И холмы исчезают с лица земли, осушаются реки за пядью пядь.
Чтоб Дети Марии потом могли в дороге спокойно и сладко спать.
Смерть сквозь перчатки им леденит пальцы, сплетающие провода.
Алчно за ними она следит, подстерегает везде и всегда.
А они на заре покидают жилье, и входят в страшное стойло к ней.
И дотемна укрощают ее, как, взяв на аркан, укрощают коней.
Отдыха знать им вовек нельзя, Веры для них недоступен Храм.
В недра земли их ведет стезя, свои алтари они строят там,
Чтобы сочилась из скважин вода, чтобы, в землю назад уйдя,
Снова поила она города, вместе с каждой каплей дождя.
Они не твердят, что Господь сулит разбудить их пред тем,
как гайки слетят,
Они не бубнят, что Господь простит, брось они службу, когда хотят.
И на давно обжитых путях и там, где еще не ступал человек,
В труде и бденье - и только так Дети Марфы проводят век.
Двигая камни, врубаясь в лес, чтоб сделать путь прямей и ровней,
Ты видишь кровь - это значит: здесь прошел один из ее Детей.
Он не принял мук ради Веры святой, не строил лестницу в небеса,
Он просто исполнил свей долг простой, в общее дело свой вклад внеся.
А Детям Марии чего желать? Они знают - ангелы их хранят.
Они знают - им дана Благодать, на них Милосердья направлен взгляд.
Они слышат Слово, сидят у ног и, зная, что Бог их благословил,
Свое бремя взвалили на Бога, а Бог - на Детей Марфы его взвалил.
Киплинг
Дети Марии легко живут, к части они рождены благой.
А Детям Марфы достался труд и сердце, которому чужд покой.
И за то, что упреки Марфы грешны были пред Богом,
пришедшим к ней.
Детям Марии служить должны Дети ее до скончанья дней.
Это на них во веки веков прокладка дорог в жару и в мороз.
Это на них ход рычагов; это на них вращенье колес.
Это на них всегда и везде погрузка, отправка вещей и душ,
Доставка по суше и по воде Детей Марии в любую глушь.
"Сдвинься",-горе они говорят. "Исчезни",-они говорят реке.
И через скалы пути торят, и скалы покорствуют их руке.
И холмы исчезают с лица земли, осушаются реки за пядью пядь.
Чтоб Дети Марии потом могли в дороге спокойно и сладко спать.
Смерть сквозь перчатки им леденит пальцы, сплетающие провода.
Алчно за ними она следит, подстерегает везде и всегда.
А они на заре покидают жилье, и входят в страшное стойло к ней.
И дотемна укрощают ее, как, взяв на аркан, укрощают коней.
Отдыха знать им вовек нельзя, Веры для них недоступен Храм.
В недра земли их ведет стезя, свои алтари они строят там,
Чтобы сочилась из скважин вода, чтобы, в землю назад уйдя,
Снова поила она города, вместе с каждой каплей дождя.
Они не твердят, что Господь сулит разбудить их пред тем,
как гайки слетят,
Они не бубнят, что Господь простит, брось они службу, когда хотят.
И на давно обжитых путях и там, где еще не ступал человек,
В труде и бденье - и только так Дети Марфы проводят век.
Двигая камни, врубаясь в лес, чтоб сделать путь прямей и ровней,
Ты видишь кровь - это значит: здесь прошел один из ее Детей.
Он не принял мук ради Веры святой, не строил лестницу в небеса,
Он просто исполнил свей долг простой, в общее дело свой вклад внеся.
А Детям Марии чего желать? Они знают - ангелы их хранят.
Они знают - им дана Благодать, на них Милосердья направлен взгляд.
Они слышат Слово, сидят у ног и, зная, что Бог их благословил,
Свое бремя взвалили на Бога, а Бог - на Детей Марфы его взвалил.
Киплинг
А. Алшутов
Последние слоны Ганнибала
Нас предавшая родина гонит.
Было много нас -
стало мало.
Пали все благородные кони -
Мы - последние слоны Ганнибала!
Его дом в Карфагене разрушен.
Не врагами - руками сограждан.
И вокруг развалин, снаружи
они кражу свершают за кражей.
Далеко обреченный наш город.
Мы воюем давно на чужбине -
Будет тоже разрушен он скоро.
Но пока что сильны наши бивни!
И пока что дрожат перед нами
легионы упрямых римлян.
И вздыхает земля неродная
в нашей поступи тяжком ритме.
За чужих нам царей сражаясь,
в каждой битве мы погибаем.
Но, унынием заражаясь,
мы колени не подгибаем.
Предводитель наш непреклонный
сам сведет свои счеты с жизнью.
А пока -
он ведет колонны,
не суля нам победы лживо.
Он давно все решил... продумал...
Но то время еще не настало.
Ветры смерти его продули
на дороге сражений алых.
Его время еще не настало!
Было много нас - стало мало.
На дороге сражений алых
мы - последние слоны Ганнибала.
***
поставь свечу за упокой разлук.
неужто мы расстанемся в грядущем?
а время, словно заржавевший плуг,
прошло по нашим обнаженным душам.
поставь свечу за здравие любви.
мы клятв своих вовеки не нарушим.
и, может быть, признания твои -
всего лишь наша память о минувшем.
поставь свечу за здравие любви,
и я за нас свечу поставлю в Храме.
а все святое, что случится с нами,
ты тем же вечным словом назови.
Андрей Дементьев.
Последние слоны Ганнибала
Нас предавшая родина гонит.
Было много нас -
стало мало.
Пали все благородные кони -
Мы - последние слоны Ганнибала!
Его дом в Карфагене разрушен.
Не врагами - руками сограждан.
И вокруг развалин, снаружи
они кражу свершают за кражей.
Далеко обреченный наш город.
Мы воюем давно на чужбине -
Будет тоже разрушен он скоро.
Но пока что сильны наши бивни!
И пока что дрожат перед нами
легионы упрямых римлян.
И вздыхает земля неродная
в нашей поступи тяжком ритме.
За чужих нам царей сражаясь,
в каждой битве мы погибаем.
Но, унынием заражаясь,
мы колени не подгибаем.
Предводитель наш непреклонный
сам сведет свои счеты с жизнью.
А пока -
он ведет колонны,
не суля нам победы лживо.
Он давно все решил... продумал...
Но то время еще не настало.
Ветры смерти его продули
на дороге сражений алых.
Его время еще не настало!
Было много нас - стало мало.
На дороге сражений алых
мы - последние слоны Ганнибала.
***
поставь свечу за упокой разлук.
неужто мы расстанемся в грядущем?
а время, словно заржавевший плуг,
прошло по нашим обнаженным душам.
поставь свечу за здравие любви.
мы клятв своих вовеки не нарушим.
и, может быть, признания твои -
всего лишь наша память о минувшем.
поставь свечу за здравие любви,
и я за нас свечу поставлю в Храме.
а все святое, что случится с нами,
ты тем же вечным словом назови.
Андрей Дементьев.
Ты совсем, ты совсем снеговая,
Как ты странно и страшно бледна!
Почему ты дрожишь, подавая
Мне стакан золотого вина?»
Отвернулась печальной и гибкой…
Что я знаю, то знаю давно,
Но я выпью и выпью с улыбкой
Все налитое ею вино.
А потом, когда свечи потушат,
И кошмары придут на постель,
Те кошмары, что медленно душат,
Я смертельный почувствую хмель…
И приду к ней, скажу: «дорогая,
Видел я удивительный сон,
Ах, мне снилась равнина без края
И совсем золотой небосклон.
«Знай, я больше не буду жестоким,
Будь счастливой, с кем хочешь, хоть с ним,
Я уеду, далеким, далеким,
Я не буду печальным и злым.
«Мне из рая, прохладного рая,
Видны белые отсветы дня…
И мне сладко — не плачь, дорогая, —
Знать, что ты отравила меня.
Гумилев
Как ты странно и страшно бледна!
Почему ты дрожишь, подавая
Мне стакан золотого вина?»
Отвернулась печальной и гибкой…
Что я знаю, то знаю давно,
Но я выпью и выпью с улыбкой
Все налитое ею вино.
А потом, когда свечи потушат,
И кошмары придут на постель,
Те кошмары, что медленно душат,
Я смертельный почувствую хмель…
И приду к ней, скажу: «дорогая,
Видел я удивительный сон,
Ах, мне снилась равнина без края
И совсем золотой небосклон.
«Знай, я больше не буду жестоким,
Будь счастливой, с кем хочешь, хоть с ним,
Я уеду, далеким, далеким,
Я не буду печальным и злым.
«Мне из рая, прохладного рая,
Видны белые отсветы дня…
И мне сладко — не плачь, дорогая, —
Знать, что ты отравила меня.
Гумилев
Рисунок мелом
я ношу твое имя под языком - как тайну.
время опечатало губы мои молчанием.
я - серебряной ложкой - собираю буковок стаю.
я рисую улыбку твою - золотистым чаем
на почти прозрачной, как крылья стрекоз, бумаге...
как земля, выгорая летом, бредит о влаге;
рыбака молит о жизни рыба, попавшая в сети;
вино - выплакивает на скатерть хмельные пятна -
так и я, изнываю в этой беззвучной клети,
и крою по ночам белое-белое платье...
ты приходишь в мой сон - и я пью поцелуев млечность.
ты бросаешь в пропасть меня - и прыгаешь следом,
но сильнее смерти - твоя неизбежная нежность.
ты зовешь меня так, что душа расстается с телом,
и от ласк твоих - во рту медленно тает вечность,
оставляя к утру - на шелке - рисунок мелом...
Елена Чинахова
я ношу твое имя под языком - как тайну.
время опечатало губы мои молчанием.
я - серебряной ложкой - собираю буковок стаю.
я рисую улыбку твою - золотистым чаем
на почти прозрачной, как крылья стрекоз, бумаге...
как земля, выгорая летом, бредит о влаге;
рыбака молит о жизни рыба, попавшая в сети;
вино - выплакивает на скатерть хмельные пятна -
так и я, изнываю в этой беззвучной клети,
и крою по ночам белое-белое платье...
ты приходишь в мой сон - и я пью поцелуев млечность.
ты бросаешь в пропасть меня - и прыгаешь следом,
но сильнее смерти - твоя неизбежная нежность.
ты зовешь меня так, что душа расстается с телом,
и от ласк твоих - во рту медленно тает вечность,
оставляя к утру - на шелке - рисунок мелом...
Елена Чинахова
Мы любим тех, кто нас не любит
Мы губим тех, кто в нас влюблен.
Мы ненавидим, но целуем
Мы не стремимся, но живем.
Мы позволяем, не желая
Мы проклинаем, но берем,
Мы говорим и забываем, о том,
Что любим-вечно лжем.
Мы безразлично созерцаем,
На искры глаз не отвечаем
Мы грубо чувствами играем
И не жалеем ни о чем.
Мечтаем быть с любимым рядом,
Но забываем лишь о том,
Что любим тех, кто нас не любит
Что губим тех, кто в нас влюблен.
А.С.Пушкин
Мы губим тех, кто в нас влюблен.
Мы ненавидим, но целуем
Мы не стремимся, но живем.
Мы позволяем, не желая
Мы проклинаем, но берем,
Мы говорим и забываем, о том,
Что любим-вечно лжем.
Мы безразлично созерцаем,
На искры глаз не отвечаем
Мы грубо чувствами играем
И не жалеем ни о чем.
Мечтаем быть с любимым рядом,
Но забываем лишь о том,
Что любим тех, кто нас не любит
Что губим тех, кто в нас влюблен.
А.С.Пушкин
Бунин.
Вечер.
О счастье мы всегда лишь вспоминаем,
А счастье всюду. Может быть, оно
Вот этот сад осенний за сараем
И чистый воздух, льющийся в окно.
В бездонном небе легким белым краем
Встает, сияет облако. Давно
Слежу за ним... Мы мало видим, знаем,
А счастье только знающим дано.
Окно открыто. Пискнула и села
На подоконник птичка. И от книг
Усталый взгляд я отвожу на миг.
День вечереет, небо опустело,
Гул молотилки слышен на гумне...
Я вижу, слышу, счастлив. Всё во мне.
Вечер.
О счастье мы всегда лишь вспоминаем,
А счастье всюду. Может быть, оно
Вот этот сад осенний за сараем
И чистый воздух, льющийся в окно.
В бездонном небе легким белым краем
Встает, сияет облако. Давно
Слежу за ним... Мы мало видим, знаем,
А счастье только знающим дано.
Окно открыто. Пискнула и села
На подоконник птичка. И от книг
Усталый взгляд я отвожу на миг.
День вечереет, небо опустело,
Гул молотилки слышен на гумне...
Я вижу, слышу, счастлив. Всё во мне.
приснилось или было
не помню
воскресная школа
всё белое
и колокольчик
и девочка говорит:
у Адама не было детства
К. Соколова
не помню
воскресная школа
всё белое
и колокольчик
и девочка говорит:
у Адама не было детства
К. Соколова
Александр Габриэль
Он к ней приходит не слишком часто; ну что поделать, не может чаще.
А в ванной - тюбик с зубною пастой, ему два года принадлежащий.
Когда он где-то - невыносимо.
И жизнь чернеет, как Хиросима.
Она - как робот. Ее Азимов с нее и пишет свои законы.
Ее глаза - как глаза иконы.
Его любовь - словно код Симсима.
Ему открыты ее пенаты; она и речка, и переправа...
А он - женатый. Совсем женатый. Хотя об этом не стоит, право.
Ей больно думать: с чужим-то мужем!
Но быть одной многократно хуже.
Иначе - темень. Иначе - стужа в соседстве с Цвейгом и Грэмом Грином.
Весь свет окрестный сошелся клином
на нем. Ей больше никто не нужен.
Они читают одних поэтов, не любят танцы и папиросы.
И нет у них никаких ответов на заковыристые вопросы.
Слегка помялась его рубашка.
Его ждет дома дочурка Машка.
Сказать, что всё это рай - натяжка, и это будет звучать манерно.
Но без него ей настолько скверно,
что даже думать об этом тяжко.
Цветочки в вазе. Дивана мякоть. Конфет вчерашних сухая сладость...
Она давно отучилась плакать, ведь слёзы - слабость. Нельзя, чтоб слабость.
В колонках тихо играет Брубек.
Зубная паста. Всё тот же тюбик.
Они в чужие дома не вхожи. Их нет в театре, в кино и в клубе.
Зато она его очень любит.
И он ее очень любит.
Тоже.
Он к ней приходит не слишком часто; ну что поделать, не может чаще.
А в ванной - тюбик с зубною пастой, ему два года принадлежащий.
Когда он где-то - невыносимо.
И жизнь чернеет, как Хиросима.
Она - как робот. Ее Азимов с нее и пишет свои законы.
Ее глаза - как глаза иконы.
Его любовь - словно код Симсима.
Ему открыты ее пенаты; она и речка, и переправа...
А он - женатый. Совсем женатый. Хотя об этом не стоит, право.
Ей больно думать: с чужим-то мужем!
Но быть одной многократно хуже.
Иначе - темень. Иначе - стужа в соседстве с Цвейгом и Грэмом Грином.
Весь свет окрестный сошелся клином
на нем. Ей больше никто не нужен.
Они читают одних поэтов, не любят танцы и папиросы.
И нет у них никаких ответов на заковыристые вопросы.
Слегка помялась его рубашка.
Его ждет дома дочурка Машка.
Сказать, что всё это рай - натяжка, и это будет звучать манерно.
Но без него ей настолько скверно,
что даже думать об этом тяжко.
Цветочки в вазе. Дивана мякоть. Конфет вчерашних сухая сладость...
Она давно отучилась плакать, ведь слёзы - слабость. Нельзя, чтоб слабость.
В колонках тихо играет Брубек.
Зубная паста. Всё тот же тюбик.
Они в чужие дома не вхожи. Их нет в театре, в кино и в клубе.
Зато она его очень любит.
И он ее очень любит.
Тоже.
Афанасий Фет
Только встречу улыбку твою
Или взгляд уловлю твой отрадный, -
Не тебе песнь любви я пою,
А твоей красоте ненаглядной.
Про певца по зарям говорят,
Будто розу влюбленною трелью
Восхвалять неумолчно он рад
Над душистой ее колыбелью.
Но безмолвствует, пышно чиста,
Молодая владычица сада:
Только песне нужна красота,
Красоте же и песен не надо.
Только встречу улыбку твою
Или взгляд уловлю твой отрадный, -
Не тебе песнь любви я пою,
А твоей красоте ненаглядной.
Про певца по зарям говорят,
Будто розу влюбленною трелью
Восхвалять неумолчно он рад
Над душистой ее колыбелью.
Но безмолвствует, пышно чиста,
Молодая владычица сада:
Только песне нужна красота,
Красоте же и песен не надо.
Чтоб свято чтить обычные дни-
Надо лишь помнить:
От вас—от меня—
Могут взять они—малость—
Дар бытия.
Чтоб жизнь наделить величьем—
Надо лишь помнить—
Что желудь здесь—
Зародыш лесов
В верховьях небес.
Э. Дикинсон
Надо лишь помнить:
От вас—от меня—
Могут взять они—малость—
Дар бытия.
Чтоб жизнь наделить величьем—
Надо лишь помнить—
Что желудь здесь—
Зародыш лесов
В верховьях небес.
Э. Дикинсон
Игорю.
Было время, я тебя не знала,
Как мне одиноко, пусто было...
Но на горизонте парус алый
Вспыхнул – это ты пришел, мой милый.
Все переменилось! Озарилась
Жизнь моя твоим чудесным светом!
Как чудесно: я в тебя влюбилась
И благодарю тебя за это!
Пусть твои глаза, как звезды юга,
Для меня всегда сияют ярко!
Пусть мы будем вечно друг для друга
Самым дорогим из всех подарком!
автор неизвестен
Хочу быть первой королевой,
Твоей единственной весной,
Твоим закатом, юной девой
И феей доброй и лесной.
Хочу рабыней стать послушной
Твои желанья исполнять,
И Клеопатрой недоступной
Своим надменьем покорять.
Хочу с тобою быть котенком
Пушистым, плюшевым, родным.
Хочу с тобою быть ребенком,
Быть непослушным, озорным.
Хочу быть ласковой, смиренной
И в то же время заводной.
Но быть с тобою, несомненно,
Быть только лишь твоей женой.
Было время, я тебя не знала,
Как мне одиноко, пусто было...
Но на горизонте парус алый
Вспыхнул – это ты пришел, мой милый.
Все переменилось! Озарилась
Жизнь моя твоим чудесным светом!
Как чудесно: я в тебя влюбилась
И благодарю тебя за это!
Пусть твои глаза, как звезды юга,
Для меня всегда сияют ярко!
Пусть мы будем вечно друг для друга
Самым дорогим из всех подарком!
автор неизвестен
Хочу быть первой королевой,
Твоей единственной весной,
Твоим закатом, юной девой
И феей доброй и лесной.
Хочу рабыней стать послушной
Твои желанья исполнять,
И Клеопатрой недоступной
Своим надменьем покорять.
Хочу с тобою быть котенком
Пушистым, плюшевым, родным.
Хочу с тобою быть ребенком,
Быть непослушным, озорным.
Хочу быть ласковой, смиренной
И в то же время заводной.
Но быть с тобою, несомненно,
Быть только лишь твоей женой.
» Кликните сюда для просмотра оффтоп текста.. «
Я стану ветром, чтоб тебя касаться.
Я стану самым тихим ветром на Земле.
И пусть порывами я буду отдаваться,
Зато я буду отдаваться лишь тебе.
Я стану звездами, что в небе загорятся.
Я самой яркой стану из звезды,
Зато тебе я буду улыбаться.
И разглядев звезду, мне улыбнешься ты.
Я стану морем, что ласкает твое тело,
Я буду самым теплым морем на Земле.
Ты удивишься, что вода тебя согрела.
А я еще нежнее прикоснусь к тебе.
В саду твоем тебе явлюсь цветами.
И это будут дивные цветы.
Пусть ты сорвешь и тронешь их губами,
Не зная, что меня целуешь ты…
Автор неизвестен
Я стану самым тихим ветром на Земле.
И пусть порывами я буду отдаваться,
Зато я буду отдаваться лишь тебе.
Я стану звездами, что в небе загорятся.
Я самой яркой стану из звезды,
Зато тебе я буду улыбаться.
И разглядев звезду, мне улыбнешься ты.
Я стану морем, что ласкает твое тело,
Я буду самым теплым морем на Земле.
Ты удивишься, что вода тебя согрела.
А я еще нежнее прикоснусь к тебе.
В саду твоем тебе явлюсь цветами.
И это будут дивные цветы.
Пусть ты сорвешь и тронешь их губами,
Не зная, что меня целуешь ты…
Автор неизвестен
Один не разберёт, чем пахнут розы.
Другой из горьких трав добудет мёд.
Дай хлеба одному — на век запомнит.
Другому жизнь пожертвуй — не поймет.
© Омар Хайям
Другой из горьких трав добудет мёд.
Дай хлеба одному — на век запомнит.
Другому жизнь пожертвуй — не поймет.
© Омар Хайям
Вислава Шимборская
Любовь с первого взгляда
Оба они убеждены,
что их чувство было внезапным.
Такая их уверенность прекрасна,
но неуверенность еще прекрасней.
Считают, что, если не знали друг друга раньше,
ничего никогда и не было между ними.
А что на это скажут улицы, лестницы, коридоры,
где могли они сталкиваться не однажды?
Хотела бы я их спросить,
не помнят ли они —
может быть, во вращающихся дверях
как-то лицом к лицу?
какие-то «извините» в давке?
голос «вы ошиблись» в телефонной трубке?
— но знаю их ответ.
Нет, не помнят.
Очень бы их удивило,
что уже долгое время
играл ими случай.
Еще не совсем готовый
превратиться в их жребий,
сближал их и отдалял,
перебегал им дорогу
и, сдерживая смех,
отскакивал в сторонку.
Были знаки, сигналы,
не важно, что невнятны.
Может, три года назад
или в прошлый вторник
листочек перепорхнул
с плеча на плечо?
Что-нибудь один уронил, а другой поднял.
Ко знает, может быть, мячик
в зарослях детства.
Звонки и дверные ручки,
на которых задолго до встречи
прикосновенье ложилось на прикосновенье.
Два чемодана рядом в камере храненья.
Быть может, как-то ночью сон один и тот же,
по пробуждении сразу же забытый.
Ведь каждое начало —
это лишь продолженье,
а книга жизни
всегда открыта на середине.
Любовь с первого взгляда
Оба они убеждены,
что их чувство было внезапным.
Такая их уверенность прекрасна,
но неуверенность еще прекрасней.
Считают, что, если не знали друг друга раньше,
ничего никогда и не было между ними.
А что на это скажут улицы, лестницы, коридоры,
где могли они сталкиваться не однажды?
Хотела бы я их спросить,
не помнят ли они —
может быть, во вращающихся дверях
как-то лицом к лицу?
какие-то «извините» в давке?
голос «вы ошиблись» в телефонной трубке?
— но знаю их ответ.
Нет, не помнят.
Очень бы их удивило,
что уже долгое время
играл ими случай.
Еще не совсем готовый
превратиться в их жребий,
сближал их и отдалял,
перебегал им дорогу
и, сдерживая смех,
отскакивал в сторонку.
Были знаки, сигналы,
не важно, что невнятны.
Может, три года назад
или в прошлый вторник
листочек перепорхнул
с плеча на плечо?
Что-нибудь один уронил, а другой поднял.
Ко знает, может быть, мячик
в зарослях детства.
Звонки и дверные ручки,
на которых задолго до встречи
прикосновенье ложилось на прикосновенье.
Два чемодана рядом в камере храненья.
Быть может, как-то ночью сон один и тот же,
по пробуждении сразу же забытый.
Ведь каждое начало —
это лишь продолженье,
а книга жизни
всегда открыта на середине.
Для просмотра полной версии этой страницы, пожалуйста, пройдите по ссылке.