Теперь никто не станет слушать песен.
Предсказанные наступили дни.
Моя последняя, мир больше не чудесен,
Не разрывай мне сердца, не звени.
Еще недавно ласточкой свободной
Свершала ты свой утренний полет,
А ныне станешь нищенкой голодной,
Не достучишься у чужих ворот

Ахматова 1917г.

Владимир Маяковский

Скрипка и немножко нервно

Скрипка издергалась, упрашивая,
и вдруг разревелась
так по-детски,
что барабан не выдержал:
"Хорошо, хорошо, хорошо!"
А сам устал,
не дослушал скрипкиной речи,
шмыгнул на горящий Кузнецкий
и ушел.
Оркестр чужо смотрел, как
выплакивалась скрипка
без слов,
без такта,
и только где-то
глупая тарелка
вылязгивала:
"Что это?"
"Как это?"
А когда геликон -
меднорожий,
потный,
крикнул:
"Дура,
плакса,
вытри!" -
я встал,
шатаясь, полез через ноты,
сгибающиеся под ужасом пюпитры,
зачем-то крикнул:
"Боже!",
бросился на деревянную шею:
"Знаете что, скрипка?
Мы ужасно похожи:
я вот тоже
ору -
а доказать ничего не умею!"
Музыканты смеются:
"Влип как!
Пришел к деревянной невесте!
Голова!"
А мне - наплевать!
Я - хороший.
"Знаете что, скрипка?
Давайте -
будем жить вместе!
А?"

Луна зажгла свой свет

Данил Крамнов

Смотри: Луна зажгла свой свет,
И в мире этом больше нет
Меня. Есть лишь только ты…и я,
И только стук в груди –
Не запирай его внутри.
И этот вой – сердец двух перебой –
Во мгле растет, рождает миф,
О том что будет, если риф
Полюбит океан, и все вокруг
Него наполнится вдруг светом.
И если вдруг твой друг
Тебя подругой назовет и в этом
Мире больше нет подруг,
Таких, как эта…
Смотри: Луна полна рассвета.

Владимир Маяковский
Надоело

Не высидел дома.

Опять,
тоскою к людям ведомый,
иду
в кинематографы, в трактиры, в кафе.

За столиком.
Сияние.
Надежда сияет сердцу глупому.
А если за неделю
так изменился россиянин,
что щеки сожгу огнями губ ему.

Осторожно поднимаю глаза,
роюсь в пиджачной куче.
"Назад,
наз-зад,
н а з а д!"
Страх орет из сердца,
Мечется по лицу, безнадежен и скучен.

Не слушаюсь.
Вижу,
вправо немножко,
неведомое ни на суше, ни в пучинах вод,
старательно работает над телячьей ножкой
загадочнейшее существо.

Глядишь и не знаешь: ест или не ест он.
Глядишь и не знаешь: дышит или не дышит он.
Два аршина безлицего розоватого теста:
хоть бы метка была в уголочке вышита.

Только колышутся спадающие на плечи
мягкие складки лоснящихся щек.
Сердце в исступлении,
рвет и мечет.
"Назад же!
Чего еще?"

Владимир Маяковский

России

Вот иду я,
заморский страус,
в перьях строф, размеров и рифм.
Спрятать голову, глупый, стараюсь,
в оперенье звенящее врыв.

Я не твой, снеговая уродина.
Глубже
в перья, душа, уложись!
И иная окажется родина,
вижу -
выжжена южная жизнь.

Остров зноя.
В пальмы овазился.
"Эй,
дорогу!"
Выдумку мнут.
И опять
до другого оазиса
вью следы песками минут.

Иные жмутся -
уйти б,
не кусается ль?-
Иные изогнуты в низкую лесть.
"Мама,
а мама,
несет он яйца?"-
" Не знаю, душечка,
Должен бы несть".

Ржут этажия.
Улицы пялятся.
Обдают водой холода.
Весь истыканный в дымы и в пальцы,
переваливаю года.
Что ж, бери меня хваткой мёрзкой!
Бритвой ветра перья обрей.
Пусть исчезну,
чужой и заморский,
под неистовства всех декабрей.

Игорь Северянин

Встречаются, чтоб расставаться,
Влюбляются, чтоб разлюбить.
Мне хочется расхохотаться
И разрыдаться, и не жить!
Клянутся, чтоб нарушить клятвы,
Мечтают, чтоб клянуть мечты...
О, горе тем, кому понятны
Все наслаждения тщеты.
В деревне хочется столицы...
В столице хочется души...
И всюду человечьи лица
Бесчеловеческой души...
Как часто красота уродна
И есть в уродстве красота...
Как часто низость благородна
И злы невинные уста.
Так как же не расхохотаться,
Не разрыдаться, как же жить,
Когда возможно расставаться,
Когда возможно разлюбить?

Александр Блок

О да, любовь вольна, как птица,
Да, все равно — я твой!
Да, все равно мне будет сниться
Твой стан, твой огневой!

Да, в хищной силе рук прекрасных,
В очах, где грусть измен,
Весь бред моих страстей напрасных,
Моих ночей, Кармен!

Я буду петь тебя, я небу
Твой голос передам!
Как иерей, свершу я требу
За твой огонь — звездам!

Ты встанешь бурною волною
В реке моих стихов,
И я с руки моей не смою,
Кармен, твоих духов...

И в тихий час ночной, как пламя,
Сверкнувшее на миг,
Блеснет мне белыми зубами
Твой неотступный лик.

Да, я томлюсь надеждой сладкой.
Что ты, в чужой стране,
Что ты, когда-нибудь, украдкой
Помыслишь обо мне...

За бурей жизни, за тревогой,
За грустью всех измен,—
Пусть эта мысль предстанет строгой,
Простой и белой, как дорога,
Как дальний путь, Кармен!

А.Блок

Предчувствую Тебя. Года проходят мимо —
Всё в облике одном предчувствую Тебя.
Весь горизонт в огне — и ясен нестерпимо,
И молча жду,— тоскуя и любя.

Весь горизонт в огне, и близко появленье,
Но страшно мне: изменишь облик Ты,
И дерзкое возбудишь подозренье,
Сменив в конце привычные черты.

О, как паду — и горестно, и низко,
Не одолев смертельные мечты!
Как ясен горизонт! И лучезарность близко.
Но страшно мне: изменишь облик Ты.

На землю саван тягостный возложен,
Торжественно гудят колокола,
И снова дух смятен и потревожен
Истомной скукой Царского Села.
Пять лет прошло. Здесь все мертво и немо,
Как будто мира наступил конец.
Как навсегда исчерпанная тема,
В смертельном сне покоится дворец.

Ахматова

Вероника Иванова

Это было. И будет. Тягучий закат,
Предрассветные росы, как бисер на платье,
А меж ними - желанная вечность объятий,
Утопившая разум шальная река.

Стоны? Крики? Нет, шепота призрачный шелк
Лег на плечи, согрев угольками признаний,
А мозаика слов, сочиненная нами,
Рассыпалась дождем - тем, что в полночь ушел...

Рядом. Близко. И волосу не проскользнуть.
Невозможно вдохнуть, но и выдохнуть - тоже,
Только волны тепла пробегают по коже...
Мы скупы, но лелеем, как счастье, вину.

Проведу кистью губ по тугому холсту
Напряженного тела, рисуя рай... Хочешь?
За мечтой, растворившейся в мареве ночи,
Потянулась рука, но нашла... пустоту.

Только сон? Так зачем открывались глаза?
На окне паруса занавесок повисли,
Без тебя, как без ветра, лишенные жизни.
Не терял, значит, приобретений не знал?

Пусть. Но джокер найдется в колоде Судьбы.
Я хочу, просыпаясь и летом, и в стужу,
Видеть твой силуэт в нежном облаке кружев...
Это - будет. Однажды. Не может не быть!

Как комната была велика!
Она была, как земля, широка
и глубока, как река.
Я тогда не знал потолка
выше ее потолка.
И все-таки быстро жизнь потекла,
пошвыряла меня, потолкла.
Я смеялся, купался и греб...
О детских печалей и радостей смесь:
каждое здание - как небоскреб,
каждая обида - как смерть!
Я играл, и любимой игрой
был мир - огромный, завидный:
мир меж Мтацминдой и Курой,
мир меж Курой и Мтацминдой...
Я помню: у девушки на плечах
загар лежал влажно и ровне,
и взгляд ее, выражавший печаль,
звал меня властно и робко.
Я помню: в реке большая вода,
маленькие следы у реки...
Как были годы длинны тогда,
как они сейчас коротки!

Белла Ахмадулина

ОДИНОЧЕСТВО

"Они не нужны никому, только самим себе,
Плитняку мостовой и правилам умножения."
Иосиф Бродский

В холодильнике – семь сортов минеральных вод.
Время разряжает обойму, и вот уже целый год
Каждую ночь, когда город светит в окно свечой,
Я вынужден тереться щекой о свое же плечо,
Ибо нынче минуты жизни вовсе не так легки,
Ибо если чего-то и не хватает – так это нежной руки,
Теплым зверьком лежащей на моей небритой щеке,
Ибо если чего-то и нет, то синицы в моей руке.

И мозги сжимаются, превращаясь в грецкий орех,
И последние силы тратишь на то, чтоб не ввергнуться в детский грех.
И когда в поликлинике не на что взять бахил,
Все, что тебе остается – это писать стихи.
И ты пишешь, как заведенный, пока не иссяк завод,
И только и мыслей – про семь сортов минеральных вод,
Про текилу, что продается на «Хуторе» за углом,
Про перчатку, висящую над рабочим столом.

И видишь одно наяву (а может быть, и во сне) –
Как фашистка-весна изуверски насилует солнцем снег,
Как машины, не слыша друг друга, про жизнь шумят
И съезжают кругами прямехонько в дантов ад.
Окунешься в весну – и, конечно, сойдешь с ума,
А под веками чистой прелестью вечно сияет тьма.
Ты закроешь глаза, будто прячась за темный щит,
Не успеешь вздохнуть – в створки век уже кто-то стучит.
Телефонная трубка на нервах играет гавот,
И в мозгу стучит: семь сортов минеральных вод,
Две тарелки оставленных кем-то щей,
Лист бумаги, стакан полустертых карандашей,
Твой раскрытый в улыбке и вечно далекий рот,
И опять – семь сортов минеральных вод,
А еще – мечты о касанье твоей руки.
Семь бутылок, таящих в себе пузырьки,

Железо, йод и другой минеральный спам,
Семь бутылок, в которые я заточён по кускам.
Пальцы мучают клавиши, зрение ловит шрифт,
Разум помнит лишь мой номер счета и мой текущий тариф.
Один из двух выходов явно вперед открыт,
Только и остается, что продолжать говорить,
Потому что молчать – все равно, что носить петлю,
Потому что речь – в свою славу ярчайший салют.

Потому что окно. Потому что ночь за рулем.
Потому что опять я до боли в кого-то влюблен,
Ибо жизнь без любви – как глубокий полет во мрак,
Ибо моль любви разъедает судьбу ковра.
Тихо спит во дворе никому не нужный овраг.
Над столом – перчатка твоя и затертый норвежский флаг.
Только семь сортов в холодильнике минеральных вод,
Только старая боль, переползшая в новый год.

Константин Бальмонт

Верьте мне, обманутые люди,
Я, как вы, ходил по всем путям.
Наша жизнь есть чудо в вечном Чуде,
Наша жизнь — и здесь, и вечно там.

Я знаком с безмерностью страданий,
Я узнал, где правда, где обман.
Яркий ужас наших испытаний
Нам не для насмешки плоской дан.

Верьте мне, неверящие братья,
Вы меня поймете через день.
Нашей вольной жизни нет проклятья,
Мы избрали сами светотень.

Мы избрали Зло как путь познанья,
И законом сделали борьбу.
Уходя в тяжелое изгнанье,
Мы живем, чтоб кончить жизнь в гробу.

Но когда с застывшими чертами,
Мертвые, торжественно мы спим,
Он, Незримый, дышит рядом с нами,
И, молясь, беседуем мы с Ним.

И душе таинственно понятно
В этот миг беседы роковой,
Что в пути, пройденном безвозвратно,
Рок ее был выбран ей самой.

Но, стремясь, греша, страдая, плача,
Дух наш вольный был всегда храним.
Жизнь была решенная задача,
Смерть пришла — как радость встречи с Ним.

Константин Бальмонт

Я больше ее не люблю,
А сердце умрет без любви.
Я больше ее не люблю, -
И жизнь мою смертью зови.

Я - буря, я - пропасть, я - ночь,
Кого обнимаю - гублю.
О, счастие вольности!.. Прочь!
Я больше тебя не люблю!

Опять нет снега у земли.
Снег недоступен " диковин.
Приемлю солнцепек зимы,
облокотись о подоконник.

Дымы из труб - как словеса,
чей важный смысл-абракадабра,
и голубые небеса
дивятся странности подарка.

Я даровал бы крышам снег,
будь я художник иль природа, -
иначе совершенства нет
в пейзаже с тенью дымохода.

Белла Ахмадулина

О. Мандельштам

Вы, с квадратными окошками, невысокие дома,—
Здравствуй, здравствуй, петербургская несуровая зима!

И торчат, как щуки ребрами, незамерзшие катки,
И еще в прихожих слепеньких валяются коньки.

А давно ли по каналу плыл с красным обжигом гончар,
Продавал с гранитной лесенки добросовестный товар.

Ходят боты, ходят серые у Гостиного двора,
И сама собой сдирается с мандаринов кожура.

И в мешочке кофий жареный, прямо с холоду домой,
Электрическою мельницей смолот мокко золотой.

Шоколадные, кирпичные, невысокие дома,—
Здравствуй, здравствуй, петербургская несуровая зима!

И приемные с роялями, где, по креслам рассадив,
Доктора кого-то потчуют ворохами старых «Нив».

После бани, после оперы,— все равно, куда ни шло,—
Бестолковое, последнее трамвайное тепло!

Константин Бальмонт

Я буду ждать тебя мучительно,
Я буду ждать тебя года,
Ты манишь сладко-исключительно,
Ты обещаешь навсегда.

Ты вся - безмолвие несчастия,
Случайный свет во мгле земной,
Неизъясненность сладострастия,
Еще не познанного мной.

Своей усмешкой вечно-кроткою,
Лицом, всегда склоненным ниц,
Своей неровною походкою
Крылатых, но не ходких птиц,

Ты будишь чувства тайно-спящие,
И знаю, не затмит слеза
Твои куда-то прочь глядящие,
Твои неверные глаза.

Не знаю, хочешь ли ты радости,
Уста к устам, прильнуть ко мне,
Но я не знаю высшей сладости,
Как быть с тобой наедине.

Не знаю, смерть ли ты нежданная
Иль нерожденная звезда,
Но буду ждать тебя, желанная,
Я буду ждать тебя всегда.

Константин Бальмонт

ЛЮБИ

"Люби!" - поют шуршащие березы,
Когда на них сережки расцвели.
"Люби!" - поет сирень в цветной пыли.
"Люби! Люби!" - поют, пылая, розы.

Страшись безлюбья. И беги угрозы
Бесстрастия. Твой полдень вмиг - вдали.
Твою зарю теченья зорь сожгли.
Люби любовь. Люби огонь и грезы.

Кто не любил, не выполнил закон,
Которым в мире движутся созвездья,
Которым так прекрасен небосклон.

Он в каждом часе слышит мертвый звон.
Ему никак не избежать возмездья.
Кто любит, счастлив. Пусть хоть распят он.

Константин Бальмонт

Я не могу понять, как можно ненавидеть
Остывшего к тебе, обидчика, врага.
Я радости не знал — сознательно обидеть,
Свобода ясности мне вечно дорога.

Я всех люблю равно любовью равнодушной,
Я весь душой с другим, когда он тут, со мной,
Но чуть он отойдет, как, светлый и воздушный,
Забвеньем я дышу — своею тишиной.

Когда тебя твой рок случайно сделал гневным,
О, смейся надо мной, приди, ударь меня:
Ты для моей души не станешь ежедневным,
Не сможешь затемнить — мне вспыхнувшего — дня.

Я всех люблю равно любовью безучастной,
Как слушают волну, как любят облака.
Но есть и для меня источник боли страстной,
Есть ненавистная и жгучая тоска.

Когда любя люблю, когда любовью болен,
И тот — другой — как вещь, берет всю жизнь мою,
Я ненависть в душе тогда сдержать не волен,
И хоть в душе своей, но я его убью.

Как долго в эту пустоту
глядел, моля, чтоб время встало
В тот миг, когда стихает гул,
Последний луч глядит устало,
Когда не слышно ничего —
Лишь ритм сердца, тот же, тихий,
И каждый шорох, каждый вздох
О том, что он так долго ищет,
Что он нашел и потерял
В таких родных, теперь далеких
Глазах — таких же как закат,
Прекрасных, чистых, одиноких:
И он познал — нельзя любить
Кого-то в мире слишком сильно,
Так короток заката миг,
Когда любовь уже бессильна
Остановить того, кто в ночь
Ушел искать другие зори,
Вперед, на счет незримый прочь,
Забыв счастливое былое,
Оставив в сердце этот миг,
Когда последний луч заката
В глазах ежа слезой дрожит,
Когда в них больше нет печали,
Нет ничего, что потерять
Боялся так на этом свете:
Он будет вечно на закат
Идти и ждать свой луч рассвета.

..."А кто не псих?" /А.Галич/

А. Дольский.

Я снова хочу в ту страну,
где вину
не смог бы одну
простить и забыть Государству Тупиц -
отлавливать птиц -
соловьёв и синиц,
летающих в небе фантазий своих.
Ну, конечно, я псих.
О, как я хочу в ту Империю Зла,
что много хорошего мне принесла.
Родные дороги, деревья...
Страна - как большая деревня.
Баку, Кишинёв, Рига, Караганда
и Вильнюс - любимые все города.
Туда
приезжал я всегда налегке,
и песни на русском я пел языке.
И было на улицах тихо в ночи.
А сердце прихватит - приедут врачи.
И жалкой зарплаты хватало на всё,
что Бог нам пошлёт и жена принесёт.
О, как я хотел бы вернуться назад,
где прямо под окнами был детский сад...
И спрашивал я в непогожие дни:
- "Где Юлька с Маринкой?" - Да вот же они!
Гуляют по лужам в саду.
Пора им домой,
друг мой.
я за ними иду.
Хочу в Ленинград, где пивные ларьки,
пивко с подогревом, тараньки горьки,
где очередь судит не строго
партийного Главного Бога,
что сам поддавал - будь здоров,
пугая своих докторов.
Скучаю я по эсесесеру,
где все воровали. Но в меру...
О, как я тоскую по Этой Стране!
Но кто же вернёт её мне
от сих и до сих?
Ну, конечно, я псих...
А спросите у них, и у них, и у них -
Кто сегодня не псих?

Блок Александр

Твое лицо мне так знакомо

Твое лицо мне так знакомо,
Как будто ты жила со мной.
В гостях, на улице и дома
Я вижу тонкий профиль твой.
Твои шаги звенят за мною,
Куда я ни войду, ты там,
Не ты ли легкою стопою
За мною ходишь по ночам?
Не ты ль проскальзываешь мимо,
Едва лишь в двери загляну,
Полувоздушна и незрима,
Подобна виденному сну?
Я часто думаю, не ты ли
Среди погоста, за гумном,
Сидела, молча на могиле
В платочке ситцевом своем?
Я приближался - ты сидела,
Я подошел - ты отошла,
Спустилась к речке и запела...
На голос твой колокола
Откликнулись вечерним звоном...
И плакал я, и робко ждал...
Но за вечерним перезвоном
Твой милый голос затихал...
Еще мгновенье - нет ответа,
Платок мелькает за рекой...
Но знаю горестно, что где-то
Еще увидимся с тобой.

Костёр на берегу

Алан Маклен

Если ночами не спится от жгучей обиды,
Если сгущается тьма, и просветов не видно,
Я разжигаю костёр на речном берегу –
В память о солнечных днях, что в душе берегу.

Пламя костра, будто крылья подстреленной птицы –
Бьётся она и отчаянно к небу стремится.
Только земля держит крепко – борись-не борись.
Лишь одинокие искры вздымаются ввысь.

Тлеет неяркий огонь – разгораться не хочет,
И потерялась душа в сиротливости ночи.
Может быть, кто-то заметит мерцанье костра
И забредёт, чтоб остаться со мной до утра…

А. Галич- СТАРАТЕЛЬСКИЙ ВАЛЬСОК

Мы давно называемся взрослыми
И не платим мальчишеству дань
И за кладом на сказочном острове
Не стремимся мы в дальнюю даль
Ни в пустыню, ни к полюсу холода,
Ни на катере... к этакой матери.
Но поскольку молчание - золото.
То и мы, безусловно, старатели.

Промолчи - попадешь в богачи!
Промолчи, промолчи, промолчи!

И не веря ни сердцу, ни разуму,
Для надежности спрятав глаза,
Сколько раз мы молчали по-разному,
Но не против, конечно, а за!
Где теперь крикуны и печальники?
Отшумели и сгинули смолоду...
А молчальники вышли в начальники.
Потому что молчание - золото.

Промолчи - попадешь в первачи!
Промолчи, промолчи, промолчи!

И теперь, когда стали мы первыми,
Нас заела речей маята.
Но под всеми словесными перлами
Проступает пятном немота.
Пусть другие кричат от отчаянья,
От обиды, от боли, от голода!
Мы-то знаем - доходней молчание,
Потому что молчание - золото!

Вот как просто попасть в богачи,
Вот как просто попасть в первачи,
Вот как просто попасть - в палачи:
Промолчи, промолчи, промолчи!

Горбовская Екатерина
Про барашка

Он был нахален, глуп и весел,
Хоть и ходил еще с трудом,
И при ходьбе, как ножки кресел,
Он ставил ноги под углом.

И он считал, что все на свете
Уже постиг, как дважды два,
Что для него растут в кювете
Лопух, ромашки и трава,

Что солнце для него купалось
В далекой бездне голубой,
Судьба барашку улыбалась,
И он доволен был судьбой.

Но он. не знал, комок кудряшек,
Что в той улыбке спрятан клык...
Он верил в то, что он - барашек,
Но он не знал, что он - шашлык.

ПОЕЗД-А. Галич

Памяти С. М. Михоэлса

Ни гневом, ни порицанием
Давно уж мы не бряцаем:
Здороваемся с подлецами,
Раскланиваемся с полицаем.

Не рвемся ни в бой, ни в поиск -
Все праведно, все душевно.
Но помни - отходит поезд!
Ты слышишь? Уходит поезд
Сегодня и ежедневно.

Ай - яй - яй - яй - яй - яй - яй

А мы балагурим, а мы куролесим,
Нам недругов лесть, как вода из колодца!
А где-то по рельсам, по рельсам, по рельсам -
Колеса, колеса, колеса, колеса...

Такой у нас нрав спокойный,
Что без никаких стараний
Нам кажется путь окольный
Кратчайшим из расстояний.

Оплачен страховки полис,
Готовит обед царевна...
Но помни отходит поезд,
Ты слышишь?! Уходит поезд
Сегодня и ежедневно.

Ай - яй - яй - яй - яй - яй - яй

Мы пол отциклюем, мы шторки повесим,
Чтоб нашему раю - ни краю, ни сноса.
А где-то по рельсам, по рельсам, по рельсам -
Колеса, колеса, колеса, колеса...

От скорости века в сонности
Живем мы, в живых не значась...
Непротивление совести -
Удобнейшее из чудачеств!

И только порой под сердцем
Кольнет тоскливо и гневно -
Уходит наш поезд в Освенцим,
Наш поезд уходит в Освенцим
Сегодня и ежедневно!

Ай - яй - яй - яй - яй - яй - яй

А как наши судьбы - как будто похожи -
И на гору вместе, и вместе с откоса!
Но вечно - по рельсам, по сердцу, по коже -
Колеса, колеса, колеса, колеса!

Ты так невинна и чиста,
Я лишь дыханием касаюсь
И пред тобою преклоняюсь,
В надежде, что подаришь поцелуй,
Что будет слаще дивна мёда,
Манящ, как дикая природа.
Объятья - трав нежнейших луг.
В тебе я вижу дивный сад,
Оазис средь пустыни жаркой,
Так радость от бодрящей чарки,
Нас согревают многократ.
Ты сладкогласая свирель,
Что веселит в часы досуга,
А то, как нежная подруга,
Баюкаешь дитя постель.
Ты всё, что в этом мире есть,
Что дарит негу и отраду,
Чему душа и сердце рады.
С небес дарованная весть.
(с)

ЕЩЕ РАЗ О ЧЕРТЕ- А. Галич

Я считал слонов и в нечет и в чет,
И все-таки я не уснул,
И тут явился ко мне мой черт,
И уселся верхом на стул.

И сказал мой черт: "Ну, как, старина,
Ну, как же мы порешим?
Подпишем союз, и айда в стремена,
И еще чуток погрешим!

И ты можешь лгать, и можешь блудить,
И друзей предавать гуртом!
А то, что придется потом платить,
Так ведь это ж, пойми, - потом!

Аллилуйя, Аллилуйя,
Аллилуйя, - потом!

Но зато ты узнаешь, как сладок грех
Этой горькой порой седин.
И что счастье не в том, что один за всех,
А в том, что все - как один!

И ты поймешь, что нет над тобой суда,
Нет проклятия прошлых лет,
Когда вместе со всеми ты скажешь - да!
И вместе со всеми - нет!

И ты будешь волков на земле плодить,
И учить их вилять хвостом!
А то, что придется потом платить,
Так ведь это ж, пойми, - потом!

Аллилуйя, Аллилуйя,
Аллилуйя, - потом!

И что душа? - Прошлогодний снег!
А глядишь - пронесет и так!
В наш атомный век, в наш каменный век,
На совесть цена пятак!

И кому оно нужно, это "добро",
Если всем дорога - в золу...
Так давай же, бери, старина, перо!
И вот здесь распишись, "в углу".

Тут черт потрогал мизинцем бровь...
И придвинул ко мне флакон.
И я спросил его: "Это кровь?"
"Чернила", - ответил он...

Аллилуйя, аллилуйя!
"Чернила", - ответил он.

АБСОЛЮТНО ЕРУНДОВАЯ ПЕСНЯ (анти - песня)

Собаки бывают дуры,
И кошки бывают дуры.
Но это не отражается
На стройности их фигуры.

Не в глупости и не в дикости -
Все дело в статях и прикусе.
Кто стройные - те достойные,
А прочие - на-ка, выкуси!

И важничая, как в опере,
Шагают суки и кобели,
Позвякивают медальками,
Которыми их сподобили.

Шагают с осанкой гордою,
К любому случаю годною,
Посматривают презрительно
На тех, кто не вышел мордою.

Рожденным медаленосителями
Не быть никогда просителями,
Самой судьбой им назначено
В собачьем сидеть президиуме

Собаки бывают дуры,
И кошки бывают дуры.
И им по этой причине
Нельзя без номенклатуры.

А. Галич

ЗАПОЙ ПОД НОВЫЙ ГОД- А. Галич

По-осеннему деревья налегке,
Керосиновые пятна на реке,
Фиолетовые пятна на воде,
Ты сказала мне тихонько: "Быть беде".

Я позабыл твое лицо,
Я пьян был к полдню,
Я подарил твое кольцо, -
Кому, не помню...

Я подымал тебя на смех,
И врал про что-то,
И сам смеялся больше всех,
И пил без счета.

Из шутовства и хвастовства
В то балаганье,
Я предал все твои слова
На поруганье,

Качалась пьяная матня
Вокруг прибойно,
И ты спросила у меня:
"Тебе не больно?"

Не поймешь - не то январь, не то апрель,
Не поймешь - не то метель, не то капель,
На реке не ледостав, не ледоход,
Старый год, а ты сказала - Новый Год

Их век выносит на-гора,
И - марш по свету,
Одно отличье - номера,
Другого - нету!

О, этот старый частокол -
Двадцатый опус,
Где каждый день, как протокол,
А ночь, как обыск.

Где все зазря и все не то,
И все непрочно,
Который час, и то никто
Не знает точно.

Лишь неизменен календарь
В приметах века -
Ночная улица. Фонарь.
Канал. Аптека...

В этот вечер, не сумевший стать зимой,
Мы дороги не нашли к себе домой,
Я спросил тебя: "А может, все не зря?"
Ты ответила - старинным быть нельзя.

Я. Смеляков

Давным-давно

Давным-давно, еще до появленья,
я знал тебя, любил тебя и ждал.
Я выдумал тебя, мое стремленье,
моя печаль, мой верный идеал.

И ты пришла, заслышав ожиданье,
узнав, что я заранее влюблен,
как детские идут воспоминанья
из глубины покинутых времен.

Уверясь в том, что это образ мой,
что создан он мучительной тоскою,
я любовался вовсе не тобою,
а вымысла бездушною игрой.

Благодарю за смелое ученье,
за весь твой смысл, за все -
за то, что ты
была не только рабским воплощеньем,
не только точной копией мечты:

исполнена таких духовных сил,
так далека от всякого притворства,
как наглый блеск созвездий бутафорских
далек от жизни истинных светил;

настолько чистой и такой сердечной,
что я теперь стою перед тобой,
навеки покоренный человечной,
стремительной и нежной красотой.

Пускай меня мечтатель не осудит:
я радуюсь сегодня за двоих
тому, что жизнь всегда была и будет
намного выше вымыслов моих.

Зимняя ночь-Я. Смеляков

Не надо роскошных нарядов,
в каких щеголять на балах,-
пусть зимний снежок Ленинграда
тебя одевает впотьмах.

Я радуюсь вовсе недаром
усталой улыбке твоей,
когда по ночным тротуарам
идем мы из поздних гостей,

И, падая с темного неба,
в тишайших державных ночах
кристальные звездочки снега
блестят у тебя на плечах.

Я ночью спокойней и строже,
и радостно мне потому,
что ты в этих блестках похожа
на русскую зиму-зиму.

Как будто по стежке-дорожке,
идем по проспекту домой.
Тебе бы еще бы сапожки
да белый платок пуховой.

Я, словно родную науку,
себе осторожно твержу,
что я твою белую руку
покорно и властно держу...

Когда открываются рынки,
у запертых на ночь дверей
с тебя я снимаю снежинки,
как Пушкин снимал соболей.

СМЫСЛ ЖИЗНИ

Я жизни смысл искал так много лет
И не нашел... но появились мысли:
Для человека в жизни смысла нет...
Не верите?... Ищите смысл жизни...(с)

Из века в век поэтами воспета,
Стократ унижена и вновь вознесена,
Осталась Женщина вопросом без ответа,
Хрупка, но… удивительно сильна.

Быть Женщиной, как много это значит…
Нести тепло и преданно любить,
И в миг, когда душа от боли плачет,
Слова поддержки для мужчины находить.

Как это сладко! Знать, что ты любима,
И с замиранием сердца ждать звонка,
И чувствовать себя неотразимой
И сильной, если к цели ты близка.

И на себе ловить мужские взгляды,
Знать, что кому-то в жизни ты нужна,
И принимать как высшую награду,
Что Женщиной на свет ты рождена!

О тайне Женщины немало говорили,
Она сама её не в силах разгадать.
Ей нужно только, чтоб её любили –
Все остальное можно и не знать..

Научись отпускать людей, —
Кто решил от тебя уйти,
Кто был в списке твоих друзей,
Кто тебе помогал в пути.
Кто любимым когда-то был,
Или даже остался им.
Кто так страстно тебя любил,
А теперь стал совсем чужим.
И, не значит, что он плохой,
Значит, просто закончен бал.
Просто так решено судьбой
В этой жизни кривых зеркал.

Константин Бальмонт — «О, женщина, дитя, привыкшее играть…»

О, женщина, дитя, привыкшее играть
И взором нежных глаз, и лаской поцелуя,
Я должен бы тебя всем сердцем презирать,
А я тебя люблю, волнуясь и тоскуя!
Люблю и рвусь к тебе, прощаю и люблю,
Живу одной тобой в моих терзаньях страстных,
Для прихоти твоей я душу погублю,
Все, все возьми себе — за взгляд очей прекрасных,
За слово лживое, что истины нежней,
За сладкую тоску восторженных мучений!
Ты, море странных снов, и звуков, и огней!
Ты, друг и вечный враг! Злой дух и добрый гений!

Тихая, нежная, чистая, снежная,
Лёгкая, ясная, трель соловья,
Светлая, тайная, необычайная,
Боль чрезвычайная, но ... не моя!

Я тебя скромную, я тебя страстную:
Я тебя разную вижу во сне,
Вижу любимую, вижу прекрасную:
Ты улыбаешься, только ... не мне!

Учишься мудрости, учишься смелости,
Учишься храбрости прыгать с коня.
Учишься целости, учишься зрелости,
Учишься радости ... не у меня!

Это величество, это количество,
Это могущество радужных глаз!
Это сиятельство, это приятельство,
Это ручательство, это — приказ!

Жажду незримую, неутомимую,
Жажду делимую я утолю.
Только пойми меня, только услышь меня,
Только поверь ты мне, как я люблю!

Александр Становский

Андрей Дементьев — «Когда любовь навек уходит...»

Когда любовь навек уходит,
Будь на прощанье добрым с ней.
Ты от минувшего свободен,
Но не от памяти своей.

Прошу тебя,
Будь благороден.
Оставь и хитрость, и вранье.
Когда любовь навек уходит,
Достойно проводи ее.

Достоин будь былого счастья,
Признаний прошлых и обид.
Мы за былое в настоящем
Должны оплачивать кредит.

Так будь своей любви достоин.
Пришла или ушла она.
Для счастья
Все мы равно стоим.
У горя —
Разная цена.

Испанская песня

Погадай, возьми меня за руку,
а взяла — не надо гадать…
Все равно — престол или каторга —
ты одна моя благодать!
Бог — с тобой, ты — созданье бога.
И, пускай он давно не со мной,
нарисована мне дорога
по ладони твоей золотой.
Ты одна на роду написана.
Но читать подождем.
А отклонится линия жизни —
я её подправлю ножом.

А. Вознесенский.

А. Кушнер

Показалось, что горе прошло,
И узлы развязались тугие.
Как-то больше воды утекло
В этот год, чем в другие...
Столько дел надо было кончать,
И погода с утра моросила.
Так что стал я тебя забывать,
Как сама ты просила.

Дождик шел и смывал, и смывал
Безнадежные те отношенья.
Раньше в памяти этот провал
Называли: забвенье.

Лишь бы кончилось, лишь бы не жгло,
Как бы ни называлось,
Показалось, что горе прошло.
Не прошло. Показалось...

Бегут века... Сильней накал...
Пружины сжаты...
Иуды! Близится финал
И час расплаты!

Напомнят всем и в этот раз
Сюжет Содома.
Уже доносятся до нас
Раскаты грома!

Заплатит каждый по долгам,
Дрожите гады!
Не будет крысам и врагам
С небес пощады!

Долой предателей чуму
Осточертели!
Не уберечься никому
Забравшись в щели!

Как не стони, как не скули
Придет расплата!
Не откупиться за рубли
И тонны злата!

Земля достанется навек
Идущим к Свету.
И будет каждый человек
Жить по Завету!

Сергей Ерошенко.

Заповедей не блюла, не ходила к причастью.
Видно, пока надо мной не пропоют литию,
Буду грешить - как грешу - как грешила: со страстью!
Господом данными мне чувствами - всеми пятью!

Други! Сообщники! Вы, чьи наущенья - жгучи!
Вы, сопреступники! - Вы, нежные учителя!
Юноши, девы, деревья, созвездия, тучи,-
Богу на Страшном суде вместе ответим, Земля!

М. Цветаева

Декабрь.

Мы соблюдаем правила зимы.
Играем мы, не уступая смеху,
и, придавая очертанья снегу,
приподнимаем белый снег с земли.

И, будто бы предчувствуя беду,
прохожие толпятся у забора,
снедает их тяжелая, забота:
а что с тобой имеем мы в виду.

Мы бабу лепим, только и всего.
О, это торжество и удивленье,
когда и высота и удлиненье
зависят от движенья твоего.

Ты говоришь:-Смотри, как я леплю.-
Действительно, как хорошо ты лепишь
и форму от бесформенности лечишь.
Я говорю: - Смотри, как я люблю.

Снег уточняет все свои черты
и слушается нашего приказа.
И вдруг я замечаю, как прекрасно
лицо, что к снегу обращаешь ты.

Проходим мы по белому двору,
мимо прохожих, с выраженьем дерзким.
С лицом таким же пристальным и детским,
любимый мой, всегда играй в игру.

Поддайся его долгому труду,
о моего любимого работа!
Даруй ему удачливость ребенка,
рисующего домик и трубу.

Б.Ахмадулина

Так забавно писать в никуда -
Все равно ведь никто не читает.
Между тем, замерзает вода,
И никто никого не спасает.

Между тем, новорожденный снег
Налипает на тонкие стекла.
Вот такой нынче выдался век -
Все потерлось и, кстати, поблекло.

Мне хотелось бы лишь досмотреть,
Как во мгле догорает лампада,
Перед тем, как займутся белеть
За окном очертания сада,

И лишится заслуженных прав
То, что ночью извечно зовется.
Вот такой у бессонницы нрав -
Там, где тонко, конечно же, рвется.

Так забавно писать ни о чем -
Ведь поэзия нынче не в моде.
И писатель забудется сном,
Нарядившись в халат, по погоде.
(с)

Иосиф Бродский

УТОЧНЕНИЕ

Откуда ни возьмись -
как резкий взмах -
Божественная высь
в твоих словах -
как отповедь, верней,
как зов: "за мной!" -
над нежностью моей,
моей, земной.
Куда же мне? На звук!
За речь. За взгляд.
За жизнь. За пальцы рук.
За рай. За ад.
И, тень свою губя
(не так ли?), хоть
за самого себя.
Верней, за плоть.
За сдержанность, запал,
всю боль - верней,
всю лестницу из шпал,
стремянку дней
восставив - поднимусь!
(Не тело - пуст!)
Как эхо, я коснусь
и стоп, и уст.
Звучи же! Меж ветвей,
в глуши, в лесу,
здесь, в памяти твоей,
в любви, внизу
постичь - на самом дне!
не по плечу:
нисходишь ли ко мне,
иль я лечу.

Снег идет, снег идет.
К белым звездочкам в буране
Тянутся цветы герани
За оконный переплет.

Снег идет, и все в смятеньи,
Bсе пускается в полет,
Черной лестницы ступени,
Перекрестка поворот.

Снег идет, снег идет,
Словно падают не хлопья,
А в заплатанном салопе
Сходит наземь небосвод.

Словно с видом чудака,
С верхней лестничной площадки,
Крадучись, играя в прятки,
Сходит небо с чердака.

Потому что жизнь не ждет.
Не оглянешься и святки.
Только промежуток краткий,
Смотришь, там и новый год.

Снег идет, густой-густой.
В ногу с ним, стопами теми,
В том же темпе, с ленью той
Или с той же быстротой,

Может быть, проходит время?
Может быть, за годом год
Следуют, как снег идет,
Или как слова в поэме?

Снег идет, снег идет,
Снег идет, и все в смятеньи:
Убеленный пешеход,
Удивленные растенья,
Перекрестка поворот.

Б.Пастернак

Эдуардас Межелайтис / Eduardas Miezielaitis
Из «Инфляции»
-1-
Подешевели и розы, и женщины.
В расцвете нейлон и секс.
Подешевели бумага, бифштекс,
Рифмованный и прозаический текст.

Дешевеют эмблемы, знамена спортивные,
Ордена, регалии, торты.
Аборты и куклы – со всей чертовщиной –
Короли, министры и лорды.

Дешевеют сенаторы. Ясно, диктаторы,
Дешевеют и президенты.
Министры и провокаторы –
И те не стоят ни цента.

Дешевы жвачка и пистолеты,
Люди, сердца, доктрины.
Дешево все – и дешевле нету
Шизофрении и героина.

Дешевеют Пегаса и джаза мелодии,
Книги впору топтать подошвой.
Идеал философский звучит, как пародия:
Сам homo sapiens дёшев. (…)

Что же осталось в цене доныне?
За бесценок -- души высота,
Головы, женщины … наполовину
Упала в цене красота.

Я громкий голос времен инфляции.
И, как дешевый бифштекс,
Копейки не стоят интерпретация
И мой стихотворный текст.
-2-
Кто я такой? Я человек иль суррогат?
Или плакат, забытый под стрехой –
Уже не красен, но чуть розоват,
Изорван взрывом? Жив, как смерть? Кто я такой?

Кто я такой: плакат? или макет?
Архаика? Рекламы яркий пластик?
Весомый, словно мысль? Изгой? Аскет?
Тверд, как алмаз, иль мягок, словно ластик?

Я человек? плакат иль суррогат?
Что мне ответить на вопрос пространства?
Да я времен инфляции магнат
(Во всем избыток, кроме постоянства).

Кто я -- плакат? Макет? Иль человек?
Ответь, кто я такой, двадцатый век!
Мне страшно, ибо время таково,
Что не щадит банкротство никого.
-3-
Дёшевы на планете лошади и поэты.
Только сама планета не виновата в этом:
Как предрекли поэты, больше всех на планете
Утратила ценность планета.

Дёшевы на планете не грибы, а поэты.
Что до грибов, так эти
В цене – от простых шампиньонов
До тех, создавая которые,
Швыряют в грязь миллионы.

Время похоже на мягкую вату,
Марлей густеет с кровавыми пятнами,
Комната стала больничной палатой,
Шприц-авторучка бессильно падает.

Рим. Токио. Бомбей. 1979

С. Черный

Жизнь бесцветна? Надо, друг мой,
Быть упорным и искать:
Раза два в году ты можешь,
Как король, торжествовать...
Если где-нибудь случайно, -
В маскараде иль в гостях,
На площадке ли вагона,
Иль на палубных досках, -
Ты столкнешься с человеком
Благородным и простым,
До конца во всем свободным,
Сильным, умным и живым,
Накупи бенгальских спичек,
Закажи оркестру туш,
Маслом розовым намажься
И прими ликерный душ!
Десять дней ходи во фраке,
Нищим сто рублей раздай,
Смейся в горьком умиленье
И от радости рыдай...
Раза два в году - не шутка,
А при счастье - три и пять.
Надо только, друг мой бедный,
Быть упорным и искать.

Редьярд Киплинг

Серые глаза - рассвет,
Пароходная сирена,
Дождь, разлука, серый след
За винтом бегущей пены.

Черные глаза - жара,
В море сонных звезд скольженье,
И у борта до утра
Поцелуев отраженье.

Синие глаза - луна,
Вальса белое молчанье,
Ежедневная стена
Неизбежного прощанья.

Карие глаза - песок,
Осень, волчья степь, охота,
Скачка, вся на волосок
От паденья и полета.

Нет, я не судья для них,
Просто без суждений вздорных
Я четырежды должник
Синих, серых, карих, черных.

Как четыре стороны
Одного того же света,
Я люблю - в том нет вины -
Все четыре этих цвета.

Александр Блок

Был вечер поздний и багровый,
Звезда-предвестница взошла.
Над бездной плакал голос новый -
Младенца Дева родила.
На голос тонкий и протяжный,
Как долгий визг веретена,
Пошли в смятеньи старец важный,
И царь, и отрок, и жена.
И было знаменье и чудо:
В невозмутимой тишине
Среди толпы возник Иуда
В холодной маске, на коне.
Владыки, полные заботы,
Послали весть во все концы,
И на губах Искариота
Улыбку видели гонцы.