- Так что же все-таки произошло в тот день? – молодой человек в дорогом костюме сидит за столиком маленького, уютного кафе города Н и заказывает третью кружку пива своему, неприветливому на вид, собеседнику. Он репортер в крупной газете, издающейся по всей стране, и события минувшего воскресенья интересуют его в первую очередь как возможность написать лучшую статью за всю свою карьеру.
- Я думаю, ими овладело отчаяние. Осознание потери настигло их так стремительно, что они не смогли придумать ничего лучше, чем порвать друг друга в клочья. А вот парня жалко.
- Того, что сорвался с обрыва в собственной машине?! – переспросил репортер, делая пометки карандашом в своем блокноте.
- Да. Он просто стоял и смотрел на них, а когда все закончилось – сел в машину и уехал. Скорее всего – случайность, просто совпало. Единственная смерть, которую будут оплакивать. Ведь, в конечном итоге, здесь нет людей, не получивших удовольствия от мысли, что этих проныр больше нет.
- Удовольствие?!
- Не пойми меня неправильно. Если бы кто-то спросил у меня, где самое лучшее место в нашей стране, я бы затруднился с ответом. Менталитет у нас добрый, погода всегда солнечная – климат такой – ты можешь жить хоть на опушке леса, в полном одиночестве и не будешь знать проблем, ни в чем не будешь нуждаться. Но только держись подальше от города Н, тебя не должны очаровать его красоты и разнообразие развлечений, предлагаемых им, иначе ты потеряешь самого себя. Либо ты потеряешь душу, либо средства на существование. Те десять – первый случай, никто не удивился, что все закончилось именно так.
- А можно по порядку? – спросил молодой человек, подзывая официанта, чтобы тот снова наполнил опустевшую кружку.
- Хорошо… - ответил его собеседник, подвинул пепельницу поближе, закурил и начал рассказ.
«Как я уже говорил, город Н очень красивое, современное местечко. Да только это все ширма, красивая картинка для туристов. Местные жители беднейшие люди, ежедневно съедаемые нуждой и отчаянием, потому что, если в любой другой стране мира у ее населения остались хоть какие-то права, то здесь безусловное право есть только у Совета Десяти – бездушных, лоснящихся, скучающих толстосумов, владеющих в равных долях всем, что находится в этом городе. Они не тратят ни копейки на развитие, только на себя, ни у одного из них нет семьи, хотя многие дамы безуспешно пытались воспользоваться своим обаянием и таким образом выбиться в люди. Их мало заботит течение жизни в городе Н, ты можешь делать все, что угодно, лишь бы им в карман сыпались монетки. Нет, конечно, у всех нас есть работа и зарплата, но ее размер зависит от щедрости и настроения Совета, каждый месяц ты находишься в состоянии ожидания, и сюрпризы редко бывают приятными. Бросить все и уехать одним не позволяют средства, другим – сила привычки. И так бы мы и жили в этом мрачном положении, если бы один заезжий молодой художник не открыл в городе благотворительный фонд. Благотворительностью здесь никто не занимается, да и не будет никогда, казалось, затея безумная и абсолютно бесполезная. Но тут и начинается самое интересное.
В то утро Совет Десяти и десять граждан нашего города получили странное письмо, в конверте с сургучными печатями, будто мы все разом очутились в восемнадцатом веке. Я был одним из этих жителей. В письме нас всех приглашали на аукцион, проводимый благотворительным фондом, на котором будут выставлены работы его учредителя. И будь я проклят, если знаю, почему пошел туда. В искусстве я ничего не смыслю, да и денег нет, тем более таких, чтобы тягаться с Десятью. Сейчас уже ясно, что мы были приглашены лишь для того, чтобы засвидетельствовать произошедшие события, но тогда мы просто явились туда, будто готовы были участвовать. Аукцион проходил в здании одной из наших школ, художник сам проводил торги, да и картина была всего одна: подворотня в солнечный день, мальчик в грязных шортах и рваной футболке сидит на корточках среди кучи мусора и ковыряет палкой труп какой-то птицы. Совет пришел со своими юристами, для урегулирования имущественных вопросов. Таково было условие в адресованном им письме, мне удалось раздобыть одно после того, как все стихло. И вот, тридцать человек сидят на стульях перед постаментом, за которым стоит аукционист, и слушают правила, согласиться на которые смог бы лишь умалишенный. И тут начинается мистика.
Правила гласили, что для участия в торгах Десять могут использовать любые материальные средства, доступные им, включая любое принадлежащее им имущество. Торги продолжатся до определения победителя, после чего последний забирает картину и все расходятся. Однако, ставки делаются без возврата, деньги и имущество отходит благотворительному фонду, даже если вы не победите в аукционе. Я думал, художника поднимут на смех, встанут и уйдут, но не тут-то было.
Поднялась первая рука, после чего я сидел с открытым ртом и не понимал, что происходит. Совет будто сошел с ума, оглашались баснословные цифры, а художник, будто кролика из шляпы, доставал документы, подтверждающие, что эти суммы больше не принадлежат их прежним владельцам. Когда закончились деньги, люди начали отдавать принадлежащие им предприятия, дома и машины, а когда и они закончились и я подумал, что определился победитель, они просто начали отдавать свои дорогие побрякушки, клянусь Богом, они бы разделись до трусов или даже остались бы без них, если бы в конце концов, когда последние часы, последняя золотая запонка были заложены, аукцион не остановился. Победитель забрал себе картину и мы все отправились к выходу.
Оказавшись на улице, обедневшие богачи вдруг набросились друг на друга. Не знаю, то ли спала магическая пелена и они решили побороться за единственную ценную вещь, что у них осталась – эту дурацкую картину, то ли они просто обезумели от всего происходящего. Их пытались остановить, но безуспешно, а художник просто стоял и смотрел на это, а когда последний перестал подавать признаки жизни – сел в машину и направил ее к обрыву. Говорят, уснул за рулем…».

Парам, парам, парам, пам, пам……
Изабель кружилась в танце, под звуки любимого вальса. Ее белое платье развевалось, и ей было очень весело.
Вот бы танец никогда не кончался,
Парам, парам еще круг еще, голова немного кружится, от вальса и от выпитого шампанского. Ее кровь играет, на щеках выступил румянец. Опустив глаза, из-под густых ресниц, она смотрит на своего партнера.
Это был граф Б.,только неделю назад он вернулся из далекой Индии, где служил при посольстве.
И вот все ее подруги целую неделю, только о нем и говорят, ах какой он красивый, ах как от него пахнет.
А еще ходят слухи, что в Индии у него была наложница-индианка, которая научила его таким вещам, про которые приличной девушке и думать неприлично. Хотя граф выглядел как настоящий английский джентльмен, что-то в нем проскакивало, такое неджентельменское.
И то как он посмотрел на Изабель когда приглашал ее на танец, сначала на ее грудь, потом на ее лицо, долгим пристальным взглядом. И то, как его рука касается ее спины. Сквозь кружева платья, она чувствует его пальцы там, где начинается корсет и где нежную атласную кожу прикрывает только тонкая ткань.
За время танца он ни разу не взглянул ей в лицо, но все же она чувствовала, что он пристально ее разглядывает, и ей было не по себе. Было странно и очень горячо….
Отзвучали последние звуки вальса, он тихо сказал, - благодарю Вас, низким бархатным голосом, и повел Изабель прочь из зала. Она думала, что они идут на летнюю террасу, где подают мороженное и прохладительные напитки. Она немного запыхалась в танце и удовольствием бы выпила, чего-нибудь. Но Граф вдруг неожиданно свернул в маленькую дверку, и они оказались в комнате, обитой красным бархатом. Комната была небольшая, очень красивая, но на столе стоял только один подсвечник, и Изабель не видела что там было в глубине комнаты.
Граф подвел ее к креслу, усадил, и учтиво спросил, -Не желаете ли лимонада?
Изабель обрадовалась, что он сам угадал ее желание, и учтиво согласилась.
Он налил ей в бокал, красивого янтарного напитка, и сказал
Это особый сорт, я привез его из Индии.
Она выпила, напиток мало походил на лимонад к которому она привыкла, он не охладил ее, а наоборот обжег изнутри, янтарная жидкость огнем взорвалась в ее крови. Её голове стало очень жарко, к щекам прилила кровь, но эти ощущения, несмотря на свою странность, были очень приятны.
Огонь в ее крови побежал по рукам, потом по спине и потом опустился к ногам. Они сначала ослабели, а потом налились такой силой, что Изабель показалось, что если она встанет с кресла – то подпрыгнет до самого потолка.
Все эти изменения происходили не в одну секунду, прошло наверное минут 10, все это время граф рассказывал, ей что-то спокойным учтивым голосом, кажется что-то о его путешествиях.
Янтарный напиток сделал круг по ее телу, и вдруг она престала быть Изабель, холодной светской дамой. Она стала древней богиней любви.
Изабель сорвала с себя пре6чатки и с удивлением потрогала свою руки, кожа на ее руках была атласная и очень горячая, она провела по своим рукам, потом плечам, ей нравилось это ощущение.
Она запустила пальцы в волосы, и растрепала свою, тщательно уложенную прическу, длинные локоны рассыпались по спине. Это ощущение свободных живых волос, так понравилось ей, что она засмеялась низким гортанным смехом. Внутри ее пылал огонь, и она не знала как его успокоить. Она вскочила на ноги из кресла, платье взметнулось вокруг ее.
Корсет показался ей невыносимо тесным. Она рыча от ярости стала его стаскивать с себя. Это у нее не получалось, и она разъярилась еще больше.
Около уха она услышала возбужденный шепот, - подожди я тебе помогу. Она оглянулась и увидела рядом с собой языческого бога, в глазах его полыхал такой же огонь, как и внутри ее тела. Она счастливо засмеялась, так как поняла, что сейчас ее жажда будет утолена. Жаркие руки расстегнули ее корсет, иона всем телом прильнула к этому огню, и он, который пожирал ее изнутри, вырвался наружу………
Изабель почувствовала прикосновение холодных пальцев и знакомый голос испуганно произнес, «Госпожа, что с вами, очнитесь!»
Она с трудом открыла глаза, перед ней было лицо ее горничной Люси, за ее спиной она увидела свою матушку и сестер. Все испуганно смотрели на нее.
Она осмотрелась и увидела, что лежит на террасе. Волосы ее были растрепанны, и когда она попыталась пошевелиться, почувствовала боль в плече.
Лежи дорогая, участливо прокричала ее матушка, какое счастье что ты не сильно пострадала.
А что с со мной произошло? – слабым голосом спросила Изабель, я ничего не помню.
Дорогая, ты вышла на террасу, и у тебя закружилась голова, и ты упала с лестницы прямо в сад, слава богу, кусты смягчили твое падение, но твое платье порвалось, и ты сильно ушиблась плечом.
Слуги нашли тебя лежащей без сознания в кустах роз, и вот уже два часа мы пытаемся привести тебя в чувство. Если бы не граф Б, я не знаю, что бы мы делали.
Он дал тебе чудодейственные капли, и вот ты очнулась.
Она подняла глаза, рядом стоял граф, как всегда с иголочки одетый, безукоризненный джентльмен. Что -то в его лице было неуловимо знакомое, одновременно страшное, но и радостное. Изабель попыталась с, но нестерпимо болела голова…
Ее закутали в длинный плащ и отнесли в карету.
Граф участливо проводил их, терпеливо выслушал восторженные благодарности ее близких. Потом подошел к открытой дверце, и Изабель подала ему руку в знак прощания.
Он взял ее тонкие пальцы, поцеловал ее руку, потом поднял на нее глаза, в которых она увидела странный огонь, и тихо прошептал:
До встречи Тигрица.