Выплыв из мутного небытия Лаура с трудом открыла глаза, и ее больное, слабое сердце, которое гнало по ее венам отравленную кровь, быстрее забилось от ужаса. Над ней склонилось чудовище с птичьим клювом. Она хотела закричать, но с ее потрескавшихся губ сорвался только слабый стон.
Чудище услышав ее стон, наклонилось еще ниже и он услышала знакомый голос.
-Слава Деве Марии, вы очнулись, значит у меня есть шанс! Лежите спокойно, я дам вам лекарство.
Голос был знакомый, и Лаура собрав разбегавшиеся мысли вдруг поняла, что под маской чудища, скрывался ученик лекаря .
Он осторожно приподнял ее голову и губ ее коснулась холодная чаша, она сделала усилие и выпила лекарство, почувствов нестерпимую горечь в горле, откинулась на подушки и вновь застонала.
- Потерпите, я знаю, это очень горько, но вам сейчас станет легче. –Услышала она опять его голос.
И действительно, прошло не более 10 минут и ее голова прояснилась, жар начал уходить, глазам уже не было так нестерпимо больно. Приподняв голову она осмотрелась и увидела, что лежит в незнакомой комнате, на чужой кровати.
Вы ученик Лекаря? –спросила она –где мои родители? Где слуги? Где я?
- Француа, к вашим услугам мадмуазель –с поклоном ответил он.- теперь я не ученик лекаря, а последний лекарь в этом проклятом городе. Вы находитесь в моем доме, я позволил себе перенести вас сюда, после того как ваши родители скончались у меня на руках, а мой учитель бежал.
Лаура попыталась вспомнить что то из недавних событий, но только какие то неясные отрывки мелькали в ее голове.
Вот она играет с собаками в большом зале их дома, ей 5 лет, она одета в чудное новое платье из голубого шелка, мать и отец смотрят на нее улыбаясь, она заливисто смеется, а они зовут ее белокурым ангелом.
Вот она ощущает поцелуй отца, у него жесткая колючая борода, но ей так радостно и приятно, он обнимает и целует ее, он нашел время побыть с ней, хотя у него так много дел и в совете и в королевской армии.
Вот она с матушкой в соборе на мессе, звуки органа отражаются от стен собора, наполняя душу восторженным трепетом, она поет псалмы со слезами восторга на глазах.
Вот ее первый бал, на который она вышла в замечательном парчовом платье, и все ахнули, казалось она была соткана из сияющих огнегнных сплохов! И потом на рыцарском турнире, лучшие юноши всего королевства бились за то, чтобы она позволила именовать себя дамой их сердца, о ее красоте слагались песни легенды.
Что же было потом???? Мучительно вспоминала она?
Вот она стоит у окна замка, усталый гонец на полном скаку влетает во двор, и падая с полумертвой лошади кричит, в деревне черная смерть!!!!
Это было три дня назад, началась паника…. Матушка и отец срочно стали собираться, что бы отправить ее из города. А потом черный провал, и вот перед ней чудовище, нет же, это просто маска чумного доктора.
Значит он спас ее? Матушка и отец мертвы, и весь город мертв, и она скоро умрет…. Слезы покатились по ее щекам.
-Постарайтесь поспать, - снова услышала она его голос, -вам нужны силы.
Она закрыла глаза и провалилась в сон.
Француа сидел у ее кровати и любовался ей, даже в страшной болезни она была чудо как хороша. Он вспоминал первый раз когда ее увидел, она проезжала в карете по улицам города, и ему показалось, что это ангел божий сошел с небес. Он побежал за каретой, что бы еще раз увидеть ее, и понял, что отныне весь смыл его жизни –это она.
Он был учеником лекаря, в крупном городе, он успешно учился, умел читать и писать, знал латынь и с того дня стал учиться еще усерднее, что бы лекарь оставил только его одного их всех учеников у себя насовсем.
Он перетирал травы, штудировал книги, и только по ночам прибегал потихоньку под окна ее дома, в надежде что может увидит ее или услышит как она поет.
А потом когда лекарь оставил его у себя, он бывал в ее доме и видел ее, когда они приходили лечить кого нибудь из ее семьи. Это было три раза и он в те дни был самым счастливым человеком в мире! Потом он вспоминал каждую эту встречу, воспроизводил в своем воображении каждую минуту пребывания подле ее. Конечно он понимал, что она никогда не взглянет на него, но он надеялся когда нибудь стать лекарем и сам лечить ее семью.
Но чума все изменила, это было самое страшное в его жизни, трупы валялись по всему городу, чумная бригада не успевала их сжигать, его учитель бежал, а он вне себя от страха пробрался в их дом и вынес ее на руках. Он видел что она больна, но надеялся что сможет спасти ее и был так счастлив, что она жива, и она лежит рядом в его постели. Француа снял маску, и надел повязку которую сам изобрел, внутри нее находились травы которые обеззараживали воздух. Он не спал уже две ночи, и вот задремал, и ему приснился чудный сон, Лаура поправилась, они уехали из этого города, и вот бок обок они скачут на встречу новой жизни, она ласково улыбается ему, и ее длинные распущенные волосы, летят по ветру и щекочут ему шею!
Какой то шорох вырвал его из сна, он увидел крысу которая пробегала через комнату, снял с ноги башмак и запустил в нее, проклятые отродья , это они разносят эту заразу. Только бы не разбудить Лауру. Он взглянул на нее она спала, волосы разметались по подушке, она была очень бледна, белая почти восковая рука свешивалась с кровати.
О боже она не спала!!!!
Он бросился к кровати, упал на колени, все верно, она была мертва. Глаза были сомкнуты, дыхания не было, тело уже начало холодеть. Его лекарство не спасло ее, оно лишь подарило ей смерть без мучений. Все кончено.
Француа снял маску и лег рядом с ней, он впервые в своей жизни обнял ее, зарылся лицом в ее волосы! Они так чудесно пахли, он покрывал поцелуями ее лицо и губы. Теперь она была только его, а он принадлежал только ей! Он покрепче обнял ее и заснул………

Я шел за ней как завороженный. Не осознавая собственных действия, не понимая зачем иду; ничего не говоря. Она была точно ангел, спустившийся с самих небес на землю грешную. Подол белого платья развевался на ветру, послушный даже самому лёгкому дуновению. Казалось, что он совершенно невесомый. Казалось, что сама она была такой: чувство сюрреалистичности; точно бы это мираж, наваждение — не по-настоящему. Иногда она оборачивалась и тогда я не мог отвести взгляда: она смотрела прямо, улыбалась мягко, едва ли заметно, но так, что сердце замирало. Мучительно сладко и тягуче внутри, скручивая рёбра жаром, заставляя идти дальше, не останавливаться. Она дурман, она манила так, что я просто не мог, не мог прекратить следовать за ней. Пусть не понимал почему, не понимал куда и что будет дальше, но остановится не мог. И шёл дальше. Шёл, не обращая внимание на дождь. Не обращая внимания ветви деревьев, что хлёстко били по лицу, расцарапывая щёки, цеплялись за волосы. Шёл, потому что всё это не имело значения. Совершенно не имело значения. Я просто не мог отвести взгляд. Я просто не мог остановиться. Точно бы от этого зависела жизнь. Я не сразу понял, что мы уже пришли, что рядом какая-то хижина: я не видел ничего, кроме неё, да и её очертания едва ли можно было различить в такой темноте. Не смотря, на то, что девушка была во всём белом, казалось, что она растворяется в ночи, тает: моргни — исчезнет, будто и правда никогда не было. Будто и правда всё это просто привиделось. Она молча пригласила меня в дом и я так же молча — послушно — последовал за ней, не задавая вопросов, не противясь. Но стоило переступить порог, я снова замер, потому что остановилась и она. Она тянула ко мне руки, а я, казалось, совершенно забыл, как это — дышать. Шумно выдохнул, чувствуя её прикосновения, обжигающие холодом. Я даже не сразу понял, что что-то не так: осознание приходило медленно, а когда пришло было уже поздно — жизнь медленно, но неумолимо выходила из меня. Она её отнимала. Так просто и легко, как будто это ничего не стоило. Так просто, что теперь уже задыхался собственной паникой, подступающим страхом удушающем. Очертания ангела размывались, растворялись. И теперь уже это было взаправду: столь сильно очаровавшая меня девушка на глазах превращалось в нечто, что невозможно было описать словами. Тёмной дымкой стирались очертания, заменяя прелестный образ чем-то ужасным, объятым самой тьмой: девушка была облачена в неё точно в балахон, накинув на плечи тёмную, густую дымку тумана непроглядного, ядовитого. Но что испугало меня больше всего, так это лицо. Лицо, что едва ли его напоминало. Лицо, что приняло образ нечто непонятного: не то маска, не то оно само по себе такое — длинный клюв слоновой кости, тёмные, пронизывающие глаза. Её взгляд был цепкий, пристальный. Её взгляд, кажется, смотрел в самую глубь: видел всё, видел все его страхи; не скрыться, не вырваться. Он гипнотизировал, вводя тело в оцепенение. И только мысли бесконечным ворохом проносились в голове. И голос внутри шептал насмешливо: «Чувствуешь? Чувствуешь, как твоя жизнь уходит? Осознаёшь? Это твои последние мгновения, это — конец.»
Мне бы оттолкнуть её Мне бы сделать хоть что-нибудь. Но сил нет совершенно. Но я чувствую, как последние капли жизни уходят из меня. И последнее, что слышу — смех. Чужой смех, от которого внутри всё переворачивается, замирает; он эхом отдаёт в голове, холодом окутывает. В нём нет жизни, только глухая злость. Во мне её тоже почти не осталось: и последнее, что я вижу — маску цвета слоновой кости с пронзительным взглядом безжизненным.

***
Этот лес стал проклятым. Из этого леса редко кто возвращался. В этом лесу, как говорили, обитали сами ангелы: они звали тебя, манили; они были твоей погибелью.