Куриная грудка с фасолью.

Ленивая туча тянулась над лесом и сеяла запах дождя. Мы сидели на обрыве над речкой, свесив босые ноги вниз. Петька растопыривал пальцы и смешно крутил ими, пытаясь поймать уходящий в тучу луч солнца.
- Карася вчера поймал. Такого. – он развёл горделиво руки.
- Не бывает таких, врёшь ты всё.
А Петька всегда врал. Что ему пятнадцать лет врал, что с Танькой целовался за сараем врал, что у Никитича безногого шоколад ел тоже врал. И не пятнадцать ему вовсе а девять, а Танька третьего дня его мокрым передником отлупила у колодца – все видели. Таньке на самом деле пятнадцать лет и мать её с поезда сняла, когда она сбежать хотела. Та кричала и вырывалась - Всё равно уеду! Вот увидишь уеду! Я всем ещё покажу!
Мать крепко её держала, да и Танька худющая, одни кости, что там держать. А после на колени перед Танькой бухнулась прям в слякотную тающую жижу. Обнимала её и плакала – Не пущу я тебя, и не отдам, никого же больше.
Потом моя мамка прибежала и ещё бабы. И все плакали над Танькой, а она стояла белая как снег.
Я вообще Таньку жутко боюсь, злая она. А Петька к ней с глупостями цепляется, вот и получает по загривку. Не, ну он конечно хороший, добрый и сапоги свои мне отдал. Пусть я в них и хлюпаю , да всё не босиком. Всё равно он дурной. Ну не бывает же таких карасей, так что же врать.
- Не веришь?
-Нет.
-Так пойдём завтра вместе. Тебе одну волокушу, мне другую. На затоне вода мелкая, сам и увидишь.
- А пойдём! И не будет никакого карася, плотва одна.
- Спорим?!
- А спорим, я тебе сто щелбанов уделаю, будешь знать как врать.
- Думаешь ты маленький и я пожалею? Щас как дам в лоб и покатишся туда к своей плотве.
- А вот и дай, попробуй.
Я вскочил мигом на ноги и сжал кулаки. Сейчас он у меня получит за все свои глупости, пусть он больше, я тоже кой чево могу. И тут я увидал бегущую через луг мать. Вид у неё был растрёпанный, волосы раздувал ветер, а косынкой она утирала мокрые глаза. Я встал как вкопанный, ожидание чего то страшного сжало моё детское сердце каменной хваткой. Я хотел спросить её, сделать шаг навстречу, но не мог пошевелиться и боялся только разреветься прям теперь. Она подбежала к нам и запыхавшимся слабым голосом промолвила
- Мальчики. Володя. Милый мой. Володя. – она никак не могла сказать главного, всё пыталась отдышаться. Но я уже видел, что во взгляде её светится счастье. Такое безумное и горячее. И слёзы её от невозможного, невероятного успокоения. Мокрыми руками она схватила моё лицо, теребила волосы и уже смеялась своим звонким заливистым смехом, которого я пожалуй и не слышал. Так вот какой у неё смех. Так вот какая она красивая и лёгкая. Я смеялся ей в ответ, а Петька в сторонке рассеяно лыбился и не понимал что происходит. Я тоже не понимал ещё, но золото её сияющих глаз грело меня и успокаивало.
- Вовка! Вовка! Война кончилась, Вовка! Дождались. Ты слышишь?! Скоро наш папка вернётся. Теперь он точно вернётся.