2 февраля 2022 года Владимир Путин на церемонии вручения государственных наград в Кремле провозгласил: «Он такой многоликий русский мир, огромный. Не мы его создавали. Наша миссия заключается в том, чтобы укреплять его, развивать и делать его привлекательным для наших граждан, для всего мира».

Ровно три недели спустя Путин отправил российские войска в Украину под лозунгом «защиты русского мира». Не далее как 14 марта 2023-го он заявил, что Россия в Украине борется за «русский мир». Украинцы саркастически называют «русским миром» руины Мариуполя и братские могилы в Буче.

21 марта секретарь Совета безопасности Николай Патрушев в очередной раз посетовал, что «США и их приспешники пытаются дискредитировать русский мир».

А 3 марта, в Петербурге случилась драка. Двое молодых людей подошли к третьему и спросили: «Ты за русский мир?» Дальше в ход пошли электрошокер, перцовый баллончик и прочие «аргументы».

«Турбопатриотическая» газета «Завтра» проводит «научно-просветительскую конференцию „Русский мир против глобального рейха“». Авторитетные международные научные журналы печатают статьи (раз, два, три — а вообще их десятки, если не сотни), в которых исследователи пытаются разобраться в идеологических, геополитических и всяких прочих смыслах «русского мира»: то ли это какая-то территория, то ли особая цивилизация, то ли состояние души…

КТО ПРИДУМАЛ «РУССКИЙ МИР»?
Сам термин ввели еще в девяностые политтехнологи Петр Щедровицкий и Ефим Островский, последователи «методологического движения». Но от того, во что превратился «русский мир» стараниями российских властей в последние лет десять, они теперь всячески открещиваются (очень советуем почитать большой текст о «методологах», который вышел на «Медузе» в июне 2022 года).

Словосочетание «русский мир», конечно, всплывало и раньше, по меньшей мере с XIX века, — наряду с «русской идеей», «русским путем» и «русской душой». Щедровицкий и Островский в 1990-е придали ему более или менее определенное значение: общность людей, которые живут не в России, но говорят по-русски и воспитаны на русской культуре. То есть это должен был быть примерный (а может, и полный) аналог Франкофонии или Содружества наций — международных структур, при помощи которых бывшие империи (соответственно Франция и Британия) сохраняют «особые отношения» со своими бывшими колониями.

«Русский мир» задумывался как «зонтик», под которым можно было бы объединить как минимум три очень разные категории людей. Во-первых, потомков давних эмигрантов из СССР (белогвардейцев, например), которые в основном ассимилировались во Франции, США и других западных странах, но сохраняли русскую культурную и религиозную идентичность. Во-вторых, недавних эмигрантов, например, советских евреев или советских немцев, которые образовывали особые «русские» (по родному языку) общины соответственно в Израиле и в Германии. В-третьих, русских, которые жили в союзных республиках (будь то Латвия, Казахстан или любая другая), а после распада СССР оказались национальными меньшинствами в новых независимых государствах.

В те же девяностые, когда «методологи» разрабатывали идеологию «русского мира», в «народно-патриотических» кругах сложилась и окрепла другая идеология — русский ирредентизм. Несколько упрощая: русские были государствообразующим народом СССР, а ныне это крупнейший разделенный народ Европы; это «рана» и с этим надо что-то делать. Обычно под этим «чем-то» подразумевалась та или иная форма доминирования России на «постсоветском пространстве». Тезис о русских как разделенном народе не раз выдвигал, в частности, Алексей Навальный — по меньшей мере до 2017 года.

«Методологическое» и ирредентистское представления о русской диаспоре были едва ли не противоположны: первое предполагало развитие культурных связей и использование «мягкой силы» (диаспоральные русские могли бы быть и инвесторами в Россию, и ее лоббистами в других странах), второе — ту или иную форму агрессии, вплоть до прямого завоевания («отвоевания исконных земель»). Но потом Путин их «поженил».

На протяжении нулевых и десятых Путин успешно присвоил «народно-патриотическую» риторику и даже идеологию (мы писали об этом в выпуске «Патриотизм») — и в том числе ирредентизм. В начале своего правления, в 2001 году, он еще говорил о «русском мире» как о «духовном самоопределении». В 2005-м он сформулировал знаменитый тезис о распаде СССР как «крупнейшей геополитической катастрофе» — и на первое место среди его последствий поставил то, что «десятки миллионов наших сограждан и соотечественников оказались за пределами российской территории». В «крымской речи» 2014 года Путин уже прямо повторил ирредентистский тезис о русских как «самом большом разделенном народе в мире».

При этом изначальная идея «русского мира» как культурной идентичности не исчезла бесследно: она узнаваема в политике путинской России в отношении «соотечественников» — те рассматриваются, попросту говоря, как агенты влияния в других странах.

Путинизм — это эклектичная квазиидеология: он «надергивает» идеи и понятия откуда угодно и лепит из них собственные идеологические химеры (подробнее об этом — в нашем выпуске «Путинизм»). «Русский мир» в его нынешнем виде — как раз такая химера: что-то от «методологов», что-то от ирредентистов — и плюс еще третий компонент, идея «цивилизации», о которой надо сказать подробнее.

А РОССИЮ КАК «ОСОБУЮ ЦИВИЛИЗАЦИЮ» КТО ПРИДУМАЛ?
С одной стороны, это просто очередное выражение стародавней идеи российской особости, о которой мы писали, например, в выпусках «Особый путь» и «Русская душа». А с другой, использование понятия «цивилизация» все несколько усложняет.

Вообще говоря, это понятие имеет долгую и запутанную историю. Когда-то давно, в XVIII веке, это был просто антоним варварства, зонтичный термин для обозначения всего, что отличает «просвещенные народы» от «диких племен»: наука, техника, культура, быт, манеры, экономическая и политическая организация и так далее.

В XIX и особенно в ХХ веке это слово обрело второе значение, которое ныне почти полностью вытеснило первоначальное: большие замкнутые сообщества людей, сформировавшиеся в ходе исторического развития.

Многие мыслители полагали, что нет никакой единой истории человечества и, соответственно, никакой одной на всех цивилизации — есть несколько людских сообществ, которые, даже если взаимодействуют между собой, остаются взаимно непроницаемы. Грубо говоря, Китай остается Китаем, а Запад — Западом, у каждого свои ценности, свои категории мышления (свой, с позволения сказать, менталитет) и свои законы развития. Николай Данилевский называл эти сообщества «культурно-историческими типами», Освальд Шпенглер — «культурами» (а когда они коснели и начинали деградировать — «цивилизациями»), Арнольд Тойнби — «цивилизациями». Тойнбианский термин в конце концов «победил».

В исторической науке цивилизационный подход вышел из моды очень быстро, уже в 1960-е годы. В 1990-е его, можно сказать, переизобрели политологи, и прежде всего Самуэль Хантингтон. Его книга «Столкновение цивилизаций» была развернутым ответом на знаменитый тезис Фрэнсиса Фукуямы о «конце истории» (мы уже не раз о нем писали — например, здесь и здесь). Хантингтон полагал, что с распадом СССР и концом холодной войны наступила не эпоха всеобщего мира и процветания на основе либеральной демократии и рыночной экономики, а эпоха новых конфликтов — теперь уже не из-за разных политических и экономических идеологий, а из-за разных ценностей и идентичностей.

Другой американский политолог, Люсьен Пай, в 1990 году опубликовал в журнале Foreign Affairs статью о том, какой должна быть политика Запада в отношении Китая после жестокого подавления протестов на площади Тяньаньмэнь годом раньше. В качестве исходного пункта своих размышлений он сформулировал тезис: Китай — это не государство-нация, а «цивилизация, которая притворяется государством».

Опуская множество подробностей и тонкостей, суть этой концепции в том, что нация — это единство интересов большой группы людей, которые осознают общность своей исторической судьбы, а цивилизация — это единство ценностей. В этом смысле, скажем, Франция и Германия — это разные государства-нации, но части одной цивилизации (Запада). А китайское государство всегда (и в том числе в своей нынешней итерации — как Китайская народная республика) строилось на том, что ценности и интересы — это одно и то же.

Термин Пая «государство-цивилизация» популяризовал Мартин Жак в своей книге 2009 года «Когда Китай будет править миром».

Из западной политологии девяностых и нулевых понятие «цивилизация» проникло в российские официальные документы. В Концепции внешней политики 2000 года (первой путинской) его еще нет; в 2008-м — уже много про «культурно-цивилизационное многообразие» и «партнерство цивилизаций».

В 2012-м вышла программная статья Владимира Путина «Россия: национальный вопрос» (он тогда возвращался на пост президента после перерыва на Дмитрия Медведева). В ней провозгласил Россию «государством-цивилизацией» (есть предположение, которое мы, по понятным причинам, не можем проверить, что этот термин «принес» кто-то из кремлевских референтов, начитавшись Мартина Жака). А следом — новые версии внешнеполитической концепции в 2013-м и 2016-м — там уже «цивилизационные корни» и «межцивилизационные разломы».

У Хантингтона «цивилизация» была абстракцией, инструментом анализа. Кремлевские же теоретики во главе с Путиным приняли ее за буквальное описание реальности — и на основании этого стали строить практическую политику. Объекты изучения политической науки стали подстраиваться под ту классификацию, которую для них придумали исследователи. Это как если бы атомы узнали о боровской модели — и решили, что надо ей соответствовать.

КАК РАБОТАЮТ ИДЕИ «РУССКОГО МИРА» И «ОСОБОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ» В ПРАКТИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКЕ?
Неважно.

В августе 2022 года директор департамента внешнеполитического планирования МИДа России Алексей Дробинин (он отвечает за разработку очередной концепции внешней политики) провозгласил: «Аналитически продуктивным и политически состоятельным нам представляется цивилизационный подход».

При этом предложенный им список «политически консолидированных цивилизационных общностей во главе с государством-лидером» вызывает большое недоумение. Там есть, например, «Россия и евразийское содружество», «Китай и восточноазиатское сообщество», отдельные «США и англосаксонская сфера» и «континентально-европейская [цивилизация]» (вместо единого Запада).

В другой статье, уже 2023 года, Дробинин рассуждает о «цивилизационном аспекте в качестве методологической основы осмысления, описания и конструирования многополярности» и о «кристаллизации цивилизаций (назовем их цивилизационными платформами)».

На деле можно говорить о «политической консолидации» России разве что с Беларусью. Неловкие попытки российской дипломатии разделить Европу и «англосаксов» результатов не приносят: нюансы, конечно, есть, но «континентальные» Франция, Германия и Польша как были, так и остаются солидарны с Британией и США в поддержке Украины против российской агрессии. Самым большим «успехом» «цивилизационного» блока ОДКБ остается участие в подавлении беспорядков в Казахстане в январе 2022-го.

А уж про то, какие ассоциации за пределами России вызывает словосочетание «русский мир» теперь, после резни в Буче, разрушения Мариуполя и всего прочего, и говорить не приходится.

В 2019-м британский политический философ Кристофер Кокер издал книгу под названием «The Rise of the Civilizational State», в которой анализировал как «государства-цивилизации» Китай при Си Цзиньпине, Россию при Владимире Путине и Индию при Нарендре Моди. В конце он задается вопросом: действительно ли эти лидеры верят в «цивилизационную особость» своих стран, в какие-то свои особые, отдельные ценности и права — в частности, в право доминировать над соседями и диктовать им свои правила? Или же все разговоры про «цивилизации» и «миры» — это просто циничные идеологические манипуляции, призванные оправдать их авторитарную политику внутри своих стран и агрессивную внешнюю политику?

Кокер оставляет этот вопрос без ответа. Но в конкретном случае Путина с его «русским миром» и «Россией как государством-цивилизацией» нетрудно разглядеть, как эти идеологические химеры конструировали на ходу из подручных материалов. Так что тут мы бы, пожалуй, остановились на втором из кокеровских вариантов.