https://rus.postimees.ee/7462318/zalozhniki...-soobshchnikamiЗаложники поневоле, мы все равно будем выглядеть в глазах всего мира сообщникамиЦитата
С самого утра весь мир социальных сетей бурлит в прямом смысле этого слова. В Москве же полное ощущение того, что не происходит ровным счетом ничего. Все дежурно-буднично. На одиночные пикеты против войны с Украиной вышли единицы в прямом смысле этого слова. В повседневном ритме жизни не поменялось ровным счетом ничего. Это не просто ощущение зазеркалья – это российская аполитичность в её открытом проявлении.
Но даже в этой ситуации есть место реакции. Однако, к величайшему сожалению – минимальной. На фоне ужасных новостей и фотографий из интернета полное молчание. Этому есть вполне логичное объяснение – чем дальше от Москвы – тем меньше можно найти зачатки того самого протеста против творящегося беспредела. А в самой Москве – самая широкая прослойка – средний класс – настолько аполитична, что совершенно не заинтересована хоть в каком-то разговоре. На фразу «идёт война» можно вполне серьезно услышать ответ: «Я не интересуюсь политикой». И дальше хоть бейся головой об стену. Город продолжает свое движение и ему откровенно фиолетово на боль и реки крови, что проливаются буквально в тысяче километров.
На фоне этого начинает расцветать типичная инициатива снизу в виде директив в сфере образования – в Калужской области на полном серьезе поручили провести классные часы, которые разъясняют рациональность ведения войны на чужой территории для обеспечения собственной безопасности. Национальный лидер на полном серьезе позорит память героев Великой Отечественной к той вакханалии, что сейчас происходит в Украине.
Дети. 12-13 лет. Мои ученики. Подходят ко мне и искренне спрашивают, что происходит. Они открыто говорят, что понимают, мы ведем себя как последние агрессоры. А мне, в силу своего социального статуса и полного отсутствия безопасности рабочего места в случае неверных слов приходится строить плохую мину при отвратительной игре и изображать дешевый нейтралитет, чтобы мелкие не пытались в это лезть. Ведь каждому учителю или классному руководителю будет втык, если его ученика завинтят на акции протеста. Неважно, за Навального или против войны в Украине. А ведь дети они всегда чувствуют и отлично понимают фальшь или ложь.
На фоне этого заявления многих европейских политических деятелей выглядят как откровенное безумие. Нам тоже очень беспокойно за друзей, оставшихся в Украине, но кто в этой ситуации позаботится о нас? О тех, кто остаётся в России на правах настоящего заложника, потому что у него в голове осталось хотя бы нечто, что может думать, а не загаженное пропагандой федеральных телеканалов, которые у властей Эстонии, наконец-то, хватило сил банально заблокировать.
И это настоящее нахождение в опасности и даже неясно, что лучше – если у тебя во дворе разорвется снаряд, и ты навсегда выйдешь из чата, или просто сидеть и ждать, что твоего сына или бывшего ученика, а сейчас солдата-срочника насильно перекрасят в контрактника и заставят воевать против, как это не пафосно звучит, своих. Большой вопрос – что хуже. Наши украинские братья сейчас находятся лицом к лицу с опасностью. Потому что она имеет физические очертания. Мы, русские, в плену у лысого вепса-психопата находимся в параноидальном состоянии смятения и непонимания – из-за какого угла ждать предателя и как он может повлиять на твое течение жизни.
Одновременно с этим, педагогические дамы уже не бальзаковского возраста высокопарно размышляют об интересах сугубо эгоистичных, сиюминутных и местечковых. Хотелось бы посмотреть, если бы ее сына, убитого при взятии гипотетического Мариуполя отправили в мобильный крематорий, и она бы, упражняя свое филигранное «фа» шестой октавы, устроила гастроли по всему Донбассу.
И не понять сейчас беспокойство оставшегося в России думающего меньшинства (да, мы в меньшинстве!) и сохранившего в себе истинный патриотизм к своей Родине. Но патриотизм – это не болезнь призыва раз в шесть лет на выборы вечного и несменяемого, это любовь к своей земле, культуре, языку. И всё патриотическое воспитание в этой стране есть лишь освоение огромных финансовых ресурсов для постановки галочки о проделанной работе.
Вопрос только в одном – что сейчас страшнее – смотреть в лицо персонализированной смерти или не понимать, что тебя ждёт дальше. Что говорить, что делать и как потом смотреть в глаза собственным ученикам. Здесь не идёт речь о том, что «если вы сейчас не пойдете и не скинете его с трона, вы сами являетесь соучастниками». Это все вопрос нахождения в заложниках. Стокгольмский синдром тут будет неуместен.
Даже если нас, вместе с нашей ненавистью к развязавшим войну, запихают в мобильный крематорий, мы всё равно будем выглядеть в глазах остального мира сообщниками.
Когда в Перу полгода держали в заложниках посольство, кому-то даже в голову не пришло называть заложников пособниками террористов. А мы в плену у этих мягких преступников уже почти 25 лет. И не видно конца и края этому сладкому плену. Потому что мы такие же жертвы этой войны, как и те несчастные, что гибнут сейчас на просторах Украины.