April 10, 2022
Марианна Вишемирская ранее жила в Макеевке. В Мариуполь переехала 2 года назад, после того как вышла замуж. В Мариуполе у Марианны родилась дочь, как раз при тех обстоятельствах, после которых весь мир узнал про неё.



«9 марта мы сидели спокойно в наших палатах. У нас выдавали коробки с вещами для детей – тем, кто родил, и выписывается – помощь от государства. Мы обсуждали наполнение этих коробок, и услышали взрывы. Сперва один, я успела накинуть одеяло на голову, девочки тоже… Потом, когда уже прозвучал второй взрыв, стал слышен звук стекол, и пыль поднялась очень сильная, стало тяжело дышать. И когда я уже скинула одеяло с головы, я увидела, что вылетели стекла вместе с рамами, и все не несущие стены. Затем нас эвакуировали в подвал, и в подвале мы провели некоторое время, минут 10, наверное. Нужно было убедиться, что больше взрывов никаких не будет… Минут через 10 зашли спасатели…»



«…Ранения у меня оказались незначительные. У меня было рассечение в голове небольшое, царапины на носу и под губой... Зашивать не требовалось. Я решила пропустить перед собой большинство рожениц, потому что девочки находились в панике, так как я уже более привыкшая к выстрелам, и к войне, скажем так. Я человек стрессоустойчивый. У меня паники не было. Я решила выпустить вперед тех, кому сложнее в этой ситуации.»



«…Когда я вышла из больницы, то попросила полицейского, чтобы он помог мне подняться на второй этаж, чтобы забрать детские вещи, поскольку в такой ситуации детских вещей нигде не найдешь. Магазины были уже все разграблены, растащено всё. Даже если были средства – ничего не купишь. Мне пришлось некоторое время подождать, пока меня отвели на второй этаж. И пока я ожидала, я рассматривала ситуацию, которая сложилась вокруг, я рассматривала роддом сам. В какой-то момент я заметила военного, который ко мне подходит, подумала, что это полиция, поскольку была черная форма, черная каска, потом поняла, что это репортёр снимает. Я попросила, чтобы он не снимал меня. Он сказал «хорошо, я больше не снимаю». После этого ко мне подошел полицейский, и сказал, что готов отвести меня в здание. Мы зашли в здание, забрали вещи…»



Далее Марианну полицейские повезли в хирургию. Но хирурги не приняли рожениц, потому что не было акушеров. Девушек после этого отвезли в 17 больницу, где они и остались. 10-го числа Марианна родила дочь.



«11-го числа пришел тот же репортер, который меня фотографировал, и с ним был еще один, и попросили интервью о событиях 9 марта. Я сказала, что не хотела бы давать никаких интервью, на что мне ответили, что моё фото уже разлетелось по всему миру, произвело огромный резонанс, и теперь мои комментарии необходимы, поскольку нужно сказать, что это действительно было, нужно обнародовать эту ситуацию. Я согласилась, меня попросили сказать, когда это было – число, где это происходило. Я рассказала, что это было 9 марта, это был 3-й роддом. Меня спросили – был ли авианалёт. Я сказала, что авианалёта никто не слышал, поскольку, когда прозвучали эти взрывы, никаких сопутствующих звуков ни до, ни после – не было. То есть, если бы это был авианалёт, то его было бы слышно. То есть многие ссылаются на то, что я бьюти-блогер, и откуда мне знать, как звучит авианалёт – ну извините, когда летит самолет, это слышно. И тем более, мы слышали, как летают самолёты. И авианалёт ни с чем не перепутаешь. Если бы там действительно прилетело с самолёта, как все говорят, то разрушения были бы гораздо более обширные, и закончилось куда более трагично... Поэтому я и ответила, что авианалёта не было. Впоследствии, когда с девочками обсуждали эту тему, они сказали то же самое – что авианалёта никто не слышал. Также они спросили, были ли военные в здании, я сказала, что в здании военных не было, то есть там были одни роженицы и беременные, и также в подвале мужья рожениц и беременных, и люди с окрестностей. Военных не было, военные только иногда приводили детей. Через здание, в здании онкологии, военные были. В итоге, когда мое интервью вышло, там осталось только то, что вылетели окна с рамами, что были слышны взрывы, что это было страшно. А что касается моих комментариев по поводу авианалёта и военных – ничего не было сказано. Хотя, когда они брали у меня интервью, в здании находились украинские военные, никакого натиска на меня не могло быть по умолчанию. Я рассказала то, что видела и слышала. Без преувеличений, без преуменьшений. Но они, видимо, решили, что это не важно, и вырезали из моего интервью этот момент.»



«Репортер, который фотографировал меня, и который впоследствии приходил брать интервью, он опубликовал в своём фейсбук пост о том, что я не просила, чтобы меня не фотографировали; о том, что когда они брали интервью уже именно на камеру, что не было никаких комментариев по поводу авианалёта. Но тогда мне непонятно, почему он в подтверждение своих слов не выложил тогда полное видео моего интервью, в котором начато было с того, что это произошло 9 марта, и закончено тем, что авианалёта не было. Вместо этого они опубликовали какое-то видео, где была съемка, что они находились уже на момент взрывов, они уже снимали, они засняли, как происходили два взрыва. Они находились через дорогу от роддома, и они уже успели заснять эти взрывы. Они комментируют это, как авианалёт, и они быстро очень добрались до роддома, буквально… они говорят, что в течении 25 минут добирались, но на самом деле они добирались гораздо быстрее. Потому что людей начали эвакуировать уже через 15 минут, и девочку первой выносили, которая впоследствии не выжила, а они уже успели её заснять. Значит, они были там гораздо раньше. То есть глупо говорить о том, что они приехали поздно. И, собственно, они своими же видео опровергают эту информацию, поскольку они находились близко, и сразу даже успели эти взрывы заснять… Если они считают, что правда на их стороне, почему они не опубликуют это видео? А не опубликуют они его потому, что там четко было сказано, что авианалёта не было. Мой муж находился рядом со мной, и он четко слышал, что я говорила...»



«На момент начала событий 2014 года в Донецке я проходила практику в Донецкой ОГА. Для меня все это было сумбурно и непонятно, но мы надеялись, что все для нас пройдет тихо и спокойно. Потом началась настоящая война и мы увидели, как начали разрушать город и начали гибнуть люди.»



«Для меня самое страшное – это гибель детей, а именно «Аллея Ангелов» в Донецке. На «Аллею Ангелов» до сих пор носят игрушки. Эту боль никогда никто не забудет.»



«У нас был прекрасный город. Донецк - город миллиона роз. В Донецке лучшее медицинское образование. Студенты из всего мира приезжали учиться в Донецк. Раньше (до войны) город жил полной жизнью, сейчас это не так.

Для меня не было разграничения Россия или Украина. Во мне течёт многонациональная кровь. Я никогда не могла представить, что произойдет такое разделение.»



«Война не прекращается. Донецк до сих пор обстреливают. Война – это страшно, но информационная война еще страшней. В какой-то степени из-за информационной войны погибают люди. Я считают если бы не было такого распространения фейков в сети, да и вообще интернета, то было бы намного меньше войн.»



«Когда началась война на Донбассе, когда гибли дети, жители города, тогда этот момент в мире никого не интересовал. А когда начались события на Украине, то всех сразу это заинтересовало.»



«Я думаю, если бы я рожала в Донецке и произошла такая ситуация, то дальше Донецка и близлежащих населённых пунктов об этом не узнал бы никто.»



«…Я просто рассказываю, как было на самом деле, как я это видела. А то, что люди да, пишут, конечно мне и с угрозами со стороны Украины, что «тебя найдут». Но я, во-первых, не вижу, чтобы я сказала чего-то… такого… Ну понятно, их обижает то, что я сказала, что авианалета не было. Но если его не было, я должна была соврать и сказать, что он был? чтобы меня продолжили… как бы, все любить? Почему у нас страна считается свободной, и все всегда кричат о свободе слова? Что мы в нашей стране можем, любой из нас может говорить то, что он считает нужным, его за это не осудят никаким образом. А когда я сказала хоть одно неугодное слово, от меня уже отреклись все. И помимо того, что отреклись, ещё пожелали смерти мне и моему ребёнку. Потому что, мол, я продажная. То есть, когда люди слышат то, что им не нравится, они автоматически делают из тебя врага. И все говорят, почему ты не дала комментарии украинским СМИ, а приехала туда и начала давать комментарии российским СМИ. И у меня на это очень простой ответ. Потому что моего мнения украинские СМИ не спрашивали. Они не пытались разобраться в этой ситуации.»